Вспомнилось мне, что первое ополчение смогло таки войти в Белый город. А у них ведь не было мощного артиллерийского парка. Весь он хранился в Кремле в Пушкарском приказе. Может, конечно, что-то было трофейное, но сомнительно, что в условиях Смуты удалось ополченцам подтянуть сюда в шестьсот одиннадцатом мощную осадную артиллерию.
И как предки справились?
Невероятными потерями, видимо, и усилиями произошло это.
Смотрел я по сторонам и понимал еще одно. Что если у людей Мстиславского получится с поджогами, не сдобровать нам. Город весь, кроме, пожалуй, стен — деревянный. Все, что я видел, кроме укреплений и монастыря — сделано из бревен. Разгорится и пиши пропало. Есть шанс просто не уйти из этого огненного шквала. Объем такого пожара просто выжжет весь кислород. Люди не только и не столько сгорят заживо, сколько задохнутся.
Ужасная смерть.
Ворота были открыты, что радовало. Князь махнул рукой, ему сверху что-то ответили. Но я особо не разобрал.
Процессия втянулась, стала проходить через ворота в надвратной башне. На удивление было тихо. Колокола не били. Люди, что встречались нам, разбегались, прятались. Но дальше их было как-то меньше.
Я распорядился усилить гарнизон стен своими людьми. Отрядил несколько десятков.
А мы скорым шагом двинулись дальше. Лошади шли уверенно, все же моих парней неплохо вымуштровал Франсуа. Научились они идти плотно строем в колоннах.
Смотрел по сторонам. Дома здесь были ощутимо более богатыми, все больше напоминающими мне привычные избы из детства. По правую руку видел я купола еще нескольких церквей или монастырей. А еще стена, которая отделяла, судя по всему, кварталы от реки. Впереди виднелась массивная башня. Видимо, в ней были ворота, а за ними мост. Там, на той стороне Москвы-реки, можно было попасть в район, названный Замоскворечье.
Слева по пути нам открылся крупный комплекс построек. Вновь пахнуло конюшнями. Но здесь запах был не так ужасен. А еще здесь в ряд стояло несколько телег, карет. Люди, что сидели на них и не успели убраться куда-то в строения, смотрели на нас широко раскрытыми глазами.
Здесь я приметил нескольких вооруженных людей, явно охрану. Выглядели люди растерянно, как-то ошалело. Видимо, не очень понимали они, что творится и не знали, как на это реагировать. Колокола не бьют, стрельбы нет, а конная тысяча идет по Москве стройной колонной. Может это какой отряд с победой вернулся, мало ли что может быть-то?
— Что это? — Спросил я у двигающегося рядом Ивана Петровича. — Не припомню.
Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.
— Так это. Конюшни царские. Колымажный двор.
Выдал указания, чтобы сотня одна вошла и все под контроль взяла. Деньги-то немалые. Кареты и, самое важное, кони. Лучшие, ведь они царские. Такое потерять или допустить, чтобы кто-то разграбил, покусился, нельзя. Никак!
Сразу за конюшнями стояла церковь. Прямо на углу. От нее стали забирать мы чуть правее и впереди я увидел, что люди в одинаковых кафтанах числом около полусотни, может чуть больше, строятся. Кто-то орет на них, приказы раздает. Но присмотревшись, понял я, что там преимущественно подростки и старики. Еще бы. Ведь Смута давно, потери большие, а основную силу стрельцов увел к Серпухову Дмитрий Шуйский под руководством боярина Воротынского, Ивана Михайловича.
— Что? К бою? — Проговорил, криво ухмыляясь, Богдан.
— Князь. — Я обратился к Голицыну. — Миром сможем решить? Вижу безусые там, совсем юнцы, смена наша, нехорошо, если посечем.
— Попробуем, господарь. — Он глянул на меня с удивлением.
Мы авангардом двинулись прямо на них.
* * *
Нашествие Орды замедлилось, но русские города все еще в огне. Пора выходить из тени, пора заявлять о себе и вместе с союзниками бить ненавистного врага.
Денис Старый Русь непокоренная 4. Выход из тени.
https://author.today/work/501997
Глава 4
Стрельцы, завидев нас, кинулись врассыпную.
Зарядить свои аркебузы они никак не успевали. Встречать бердышами тоже опасались. Получить прямой удар конницей, хоть и не выставившей вперед пики, они точно не хотели, да и не были настолько вымуштрованы и вышколены.
— Стрельцы! Молодцы! — Заорал я, двигаясь по улице к ним во главе отряда. — Не туда воюете!
За их спинами, за первыми домами, фасады которых как раз и образовывали улицу, увидел купола еще одной церкви. На колокольне кто-то суетился. Вот-вот и ударят в набат. Хотя, сейчас время заутрени. Возможно звонари готовятся к обычному религиозному действию. А перед нами, чуть дальше по прямой, уже виднелись стены кремля. Отделяла центральные укрепления города от нас речка Неглинная. Она, конечно, прилично уступала Москве-реке, но преградой все же была ощутимой. Моста с моего места обзора видно не было, но он точно должен быть, как же без него.
Расстояние сократилось, и я понял, что эти люди не готовы бросаться в бой. Они переглядываются, двигаются нерешительно. Но что же их побудило собраться? Набата не было, может какой вестовой от ворот сюда поспел или кто-то сбежал и тревогу поднял.
Но вроде нет. Всех, кто от кремля к Голицыну приехал, там и легли, либо в плену оказались.
— Стрельцы! — Подал голос князь. — Кто за главного у вас⁈ Я Голицын! Василий Васильевич! Признаете! — Вопросительного в этом слове не было ничего. Боярин, должны знать его все. — Воевода у ворот Чертопольских!
Они, облаченные в унифицированные серые кафтаны, переглядывались.
— Воевода, так мы тут это! — Выкрикнул один из них. Пожилой, седой, но с виду еще крепкий. Он держал в руках свою фитильную аркебузу, а за спиной на ремне приметно торчал бердыш. — Мы оружились то. Татя одного поймали на заутрене, допросили. Беда над градом. Ой беда, князь.
Как я и думал в последние секунды, все это сборище, они не по нашу душу. Да и что они бы нам противопоставили? Нас в город вошло больше двух тысяч. Идет за мной примерно половина от всего этого. А здесь от силы полсотни юнцов да стариков.
— Что за тать, стрелец⁈ — Выкрикнул ему сам. — Что стряслось?
Конь подо мной гарцевал, ярился. Не нравилось ему, что встали мы и говорим. Хотел рваться вперед, нестись.
Старый стрелец с князя на меня взгляд перевел, потом на знамя. Прищурился. Лицо его вытянулось, глаза полуслепые расширились.
— Господь наш, Исус и пресвятые угодники. — Прошептал он одними губами, но я расслышал. Все же довольно близко подъехал к нему.
Перекрестился старик, сделал шаг вперед. Поклонился.
— Поджигатель… Хотел слободу нашу палить… Государь. — Смотрел на меня с какой-то невероятной удалью, лихостью, так несвойственной его возрасту. — Что творится-то, государь?
Внезапно. Удивило меня такое к себе с его стороны обращение. Но видимо стяг, что Пантелей держал над нами, играл свою роль. Для этого человека он значил невероятно многое. Судя по возрасту, ходил старик под ним в походы. Видел и понимал кому он принадлежит, и кто под ним в бой может идти.
— О, так мы как раз по их души-то и мчимся! Отряды по городу разослали! Лиходеи недоброе затеяли, отец.
Стрелец вновь поклонился.
— Мы здесь у себя справимся. Но их же много, тварей! — Он ощерился зло, чуть помедлил, добавил. — Говорит, что Данилов, тот самый, их послал. Москву сжечь. В пекло адово ее превратить. Храни нас господь от лиха такого!
— Не верь, отец. Я Данилов! Игорь Васильевич! И падаль всю эту мы поймаем. Кто послал, вызнаем! Не гореть Москве, а стоять. Не сегодня!
Он взглянул на меня с удивлением, чуть отпрянул, перекрестился. Люди за ним зашептались. Мои бойцы, что за спинами томились в ожидании дальнейших приказов, занервничали. Руки на оружие положили. Кто на рукоять сабли, кто на аркебузу.
— Ты не бойся, отец, и вы люди служилые. Многое про меня говорят, только ложь это все. Мы правду искать пришли. Собор Земский собирать. Войско строить и ляхов гнать из-под Смоленска. А для этого Москве стоять надо, а не гореть.
