Позже вертолеты прилетали еще не раз, с них разбрасывали листовки, в которых разъяснялась «цель» рейдов: в данной местности, дескать, сильно распространилась торговля контрабандным оружием, имелись подозрения насчет того, что через эту деревню осуществляется переправка урана, и так далее. Нанесенный удар носил «хирургический» характер, была применена «минимальная сила». Листовки рвали на куски и подтирались ими. Все возненавидели вертолеты за то, что они были такие наглые и летали так высоко. В четыре года Моаллим просто не знал таких слов, какими можно было бы описать его чувства.
А вертолеты продолжали прилетать. В последнее время они прилетали с базы ООН, и вроде как эта база здесь находилась для поддержания мира, но все отлично знали, что этот мир – для кого-то другого, что на этих «наблюдательных» машинах – горы оружия.
Избавиться от всех этих заморочек можно было единственным способом – так говорили Моаллиму.
Старшие научили Моаллима стрелять из гранатомета. Попасть по движущейся цели было непросто. Поэтому детонаторы заменили устройствами-таймерами, чтобы снаряды взрывались в воздухе. И если ты стрелял с близкого расстояния, для того чтобы сбить летательный аппарат, даже не обязательно было в него попадать – особенно это касалось вертолета, если ты целился в хвостовой винт, самую уязвимую деталь конструкции.
Гранатометы РПГ были большими, громоздкими и заметными. С ними было трудно обращаться, неудобно их поднимать и прицеливаться, и если бы ты забрался с этим оружием на крышу, тут бы тебе и конец. Поэтому надо было прятаться и ждать, что вертолет пролетит прямо над тобой. Если они пролетят тут, то члены экипажа машины, обученные тому, что в первую очередь надо избегать строений как потенциально опасных объектов, не увидят ничего особенного, кроме куска трубы, торчащего из земли. Может быть, решат, что это обломок водопроводной трубы – свидетельство провала одного из множества «гуманитарных» проектов, навязываемых жителям этих краев на протяжении многих десятков лет. Они подумают, что летать над открытой местностью безопасно. Моаллим усмехнулся.
Небо впереди показалось Бисезе странным. Ниоткуда возникали густые черные тучи, складывались в плотную полосу над горизонтом и закрывали горы. Даже небо стало каким-то обесцвеченным.
Бисеза осторожно вынула из кармана летного комбинезона мобильный телефон, поднесла к губам и прошептала:
– Не припомню, чтобы в прогнозе погоды было что-то насчет надвигающегося грозового фронта.
– Я тоже не припомню, – отозвался ее телефон. Он был настроен на гражданскую вещательную сеть.
И вот теперь на маленьком экранчике началось сканирование сотен каналов, невидимо прорабатывавших этот кусочек планеты в поисках уточненного метеопрогноза. Было восьмое июня две тысячи тридцать седьмого года. По крайней мере, так полагала Бисеза. Вертолет продолжал полет.
3
Oко зла
Джош Уайт догадался о том, что происходит нечто странное, когда его грубо разбудили. Кто-то бесцеремонно тряс его, схватив за плечо и крича. Открыв глаза, он увидел над собой широкоскулое лицо.
– Джош, просыпайся! Да просыпайся же ты! Ты не поверишь – тут такие дела… Если это не русские, я готов твоими портянками закусить…
Это, конечно же, был Редди. Рубашка у молодого журналиста была расстегнута, куртки на нем не было. Короче, выглядел он так, будто и сам только что вскочил с койки. Но его круглая физиономия покрылась капельками пота – особенно массивный лоб. А его глаза, казавшиеся маленькими под очками с толстенными стеклами, сверкали.
Джош, моргая спросонья, сел на койке. Через открытое окно в комнату лился солнечный свет. Миновал полдень. Значит, он проспал всего час.
– Проклятье! Чего такого могло случиться важного, что ты мне глаз толком сомкнуть не дал? И это после прошлой ночи… Дай мне хоть умыться!
Редди выпрямился и отошел от кровати.
– Ладно. Даю тебе десять минут, Джош, но не больше! Ты не простишь себя, если этого не увидишь. Десять минут!
И он выбежал из комнаты.
Джош, смирившись с неизбежным, встал с постели и сонно побрел по комнате.
Как и Редди, Джош был журналистом, специальным корреспондентом «Бостон Глоб», посланным в эти края, чтобы отправлять в редакцию красочные репортажи с северо-западной границы, этого уголка Британской империи – отдаленного, да, но, возможно, критически важного для будущего Европы. Важного настолько, что всем, что тут происходило, интересовались даже в Массачусетсе. Комнатка, где обитал Джош, была всего-навсего тесной каморкой в том месте, где сходились две стены форта, и эту каморку Джош был вынужден делить с Редди, благодаря которому помещение было завалено одеждой, наполовину разобранными чемоданами, книгами, листками бумаги. Стоял тут еще маленький складной столик, сидя за которым Редди строчил свои депеши для «Civil and Military Gazette and Pioneer» – газетенки, редакция которой находилась в Лахоре. Правда, Джош понимал, что это еще счастье, что им вообще дали жилье. Большая часть военнослужащих, расквартированных в Джамруде, как европейцы, так и индусы, ночевали в палатках.
В отличие от солдат, Джош имел полное право на послеобеденный сон, если это ему было нужно. Но теперь он уже слышал, что происходило и в самом деле что-то необычное: громкие голоса, топот ног бегущих людей. Наверняка не военные действия, не очередное нападение мятежных пуштунов – иначе уже слышалась бы пальба. Но что же тогда?
Джош обнаружил тазик с чистой теплой водой, а рядом с ним – свой набор бритвенных принадлежностей. Он вымыл лицо и шею, всматриваясь в размытое отражение лица в осколке зеркальца, прикрепленном к стене. Черты лица у Джоша были мелкие, нос сам он считал курносым, а мешки под глазами красоты ему никак не прибавляли. Голова болела, но не так чтобы невыносимо: к пиву он себя успел приучить – надо же как-то коротать долгие вечера в этой глуши. А Редди, со своей стороны, время от времени удовлетворял свою страсть к опиуму – но при этом он мог часами потягивать дым из хуки, а похмельем потом не страдал. Наверное, причиной тому было крепкое здоровье девятнадцатилетнего парня. Джош, в свои двадцать три чувствовавший себя закаленным ветераном, ему завидовал.
Воду для бритья незаметно приготовил Hyp Али, носильщик Редди. Бостонцу Джошу такая степень услужливости казалась излишней и даже неприятной: когда Редди крепко спал, Hyp Али должен был брить его – спящего! А еще Джош с трудом переносил зрелище порки, которой Редди порой подвергал своего слугу. Однако Редди был «англо-индусом», он родился в Бомбее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
