как наша мать упала, и спас ее.
Жаль, что у меня нет фотографий моей матери. Но наш отец сжег их все до единой, сказав нам, что лучше стереть ее из памяти и полностью забыть, чтобы мы могли избавить себя от боли. Если бы только все было так просто. Я был слишком мал, чтобы помнить, но Коул не был. Он помнил, и никогда не забывал. Сожжение всех ее фотографий только открыло дверь для того, чтобы еще больше тьмы проникло глубоко в Коула, и она продолжала расти на протяжении многих лет с нашим жестоким куском дерьма отцом. Хотя он всегда пытался скрыть это, я мог видеть ту тьму в его глазах тогда и вижу ее до сих пор.
Мы находим два места в конце бара, откуда открывается вид на всю планировку. Внутри запрещено курить, но все равно воняет сигаретами. Коул — курильщик. Наш папа заставил нас попробовать, когда мы были детьми, и в итоге меня вырвало. И я никогда больше не прикасался к ним, хотя горячий конец одной из них касался моей кожи больше раз, чем я могу сосчитать.
— Ладно, парень, оглянись вокруг. Возьми одну, прежде чем это сделаю я.
— У меня все готово, Коул. Они все твои, здоровяк, — говорю я, похлопывая его по руке.
— Да ладно тебе. Ты не можешь позволить мне получать все удовольствие.
— Я настаиваю. Правда. Ты можешь претендовать на всех этих первоклассных женщин, — саркастически говорю я. — Я буду твоим ведомым.
— Тогда ладно, ведомый, за работу.
Коул встает первым со своим пивом в руке и начинает расхаживать по заведению, смешиваясь то тут, то там. Я наблюдаю, как женщины в этом заведении смотрят на него как на бога. Одна уже потирает его бицепсы и, вероятно, спрашивает, носит ли он с собой другие большие вещи. Я закатываю глаза. Ему не нужен ведомый. Он с этим справится, а мне уже чертовски нужен свежий воздух.
Я допиваю остатки пива и направляюсь к двери. Когда я прохожу мимо него, Коул обнимает двух блондинок. Он подмигивает мне, а я просто качаю головой и смеюсь, открывая дверь.
Прохладный ночной воздух касается моего лица, когда я глубоко вдыхаю, наполняя легкие освежающим холодом. Так намного лучше.
В отличие от оживленного и шумного бара внутри, снаружи здесь все спокойно.
Я прислоняюсь к зданию и смотрю на небо. Ночь довольно ясная, так что мерцающие звезды хорошо видны. Я смотрю еще мгновение, надеясь увидеть падающую звезду. Я видел только две в своей жизни.
Я прекращаю свои поиски и, оглядываясь назад, вижу пробегающую мимо женщину на другой стороне улицы. Ее темный волнистый хвост колышется при каждом движении, а полные груди подпрыгивают вверх-вниз. Не замечая моего взгляда, она остается полностью поглощенной тропинкой впереди, потерянная в своем собственном маленьком мире. Она подпевает мелодии, струящейся из белых наушников, изящно торчащих у нее в ушах. Я не знаю, почему она заставляет меня ухмыляться и продолжать наблюдать за ней, пока она полностью не скрывается из виду.
Глава 4
Коул
Я выхожу из бара с двумя блондинками, которых только что подхватил на руки, и обнаруживаю, что Каллум пялится вслед пробегающей мимо брюнетке с милой попкой. Это самое большое внимание, которое мой брат проявлял к женщине. В Sticks & Stones полно цыпочек, но он здесь, наблюдает за этой. Эта пухлая попка довольно хороша, но кроме этого, что, черт возьми, в ней такого особенного, что заставляет моего младшего брата смотреть ей вслед, как будто она последний чертов закат, который он когда-либо увидит?
— Эй, чувак, — говорю я Каллуму, прерывая его фантазии.
— Черт! — пораженно произносит он и оборачивается, чтобы взглянуть на мою компанию.
— Мы готовы ехать, — говорю я ему с широкой дурацкой улыбкой.
Глава 5
Каллум
Я в своей комнате, лежу на кровати, уставившись в потолок, и слышу, как в гостиной происходит секс втроем. Наверное, на моем уютном диване. Я не знаю, почему он не мог отвести их к себе в комнату. Звуки шлепанья кожи, стоны и опрокидывания вещей наполняют мои уши. Я беру подушку и закрываю ею уши. Нет, спасибо. Я держу ее там, пока не засыпаю.
На следующее утро я обнаруживаю гостиную в беспорядке из-за одежды, обнаженных тел, пива и разбитой лампы. Теперь у меня осталась только одна лампа. Отлично. Мне лучше не находить какие-либо телесные выделения на моем диване. Я готовлю кофе и направляюсь на веранду к скамейке-качалке, которую соорудил мой дедушка. Мне пришлось немного подправить ее, но теперь она был практически как новенький.
Коул высовывает голову из входной двери:
— Эй, могу я воспользоваться твоим грузовиком, чтобы отвезти их обратно в город?
— Пожалуйста, пользуйся.
Чем скорее он уберет их отсюда, тем лучше.
После ухода Коула я беру на себя ответственность убрать беспорядок, который они оставили. Мой брат никогда не был из тех, кто убирает за собой. Как и наш отец. Я всегда был тем, кто убирал. Насколько я помню, был только один раз, когда Коул разобрался с беспорядком, который он на самом деле даже не устраивал. Беспорядок, который устроил я, и он позаботился об этом. Когда доходит до дела, Коул всегда рядом со мной. Он был настоящим старшим братом. Защищал меня от папы, принимал удары, которые предназначались мне, брал вину на себя, а вместо этого навлек на себя папин гнев. Так что, на самом деле, меньшее, что я могу сделать, это помочь убрать за ним. К тому же он провел в тюрьме пятнадцать долбаных лет. Я должен позволить этому человеку насладиться свободой.
Несколько часов спустя я задаюсь вопросом, где Коул. Поездка в город и обратно не занимает так много времени. Если только он снова не трахает их где-нибудь в моем грузовике или не подцепил другую шлюху.
Сегодня воскресенье, поэтому я включаю телевизор, чтобы посмотреть футбол, позволяя себе отвлечься от гложущей неопределенности, где, черт возьми, может быть Коул.
Солнце село несколько часов назад, а сейчас десять часов вечера, какого хрена. Утром мне на работу. Лучше бы моему грузовику вернуться сюда до того, как мне нужно будет уезжать. А еще я завтра заберу у него телефон, чтобы позвонить и накричать на него, когда он выкинет это дерьмо.
Еще час спустя он входит в дверь. Явно пьяный.
— Послушай, Коул, я хочу, чтобы ты веселился и наслаждался своей свободой, но я
