в конце концов упали на скамейку в Саду отдыха…
3
Сергей Васильевич не спеша возвращался домой из молочной. В руках у него был бидон, а в мыслях — шахматная партия с вагоновожатым. Он будет её сегодня доигрывать, а у него не хватает двух пешек… Сергей Васильевич не переставал думать об этой партии с той самой минуты, как вышел из дому. Поэтому не нужно удивляться, что он забыл в молочной крышку от бидона.
Надо же было, чтобы ход, спасающий коня, пришёл к Сергею Васильевичу как раз под тем балконом, где в этот момент опрокидывался террариум!
Сергей Васильевич даже остановился. Погружённый в расчёты, он не слыхал ни визга тёти Лизы, ни грохота упавшего столика.
Он не заметил даже, как что-то вылетело откуда-то и, описав дугу, шлёпнулось в бидон и нырнуло в молоко.
— Да! — сказал сам себе Сергей Васильевич. — Кажется, это выход! — И бодро зашагал к дому.
Мимо него промчались мальчик и девочка.
— Осторожней! — сказал он, прижав к себе бидон.
Никто не заметил, что произошло. Решительно никто, кроме Женьки. Женька видел всё с самого начала до самого конца.
И теперь перед ним была новая тайна: кто вылетел из аквариума и влетел в молоко?
Женька не был бы Женькой, если бы не кинулся по следам таинственного существа, исчезнувшего в бидоне. И он, гремя самокатом, ринулся через улицу.
Но, как назло, огромный самосвал, выскочив из-за угла, заставил его попятиться. За ним шёл второй, третий… им, кажется, конца не было! Они закрыли другую сторону улицы, и Женька не видел, как его сестра и Миша Коробкин, выбежав из парадной и пометавшись под балконом, куда-то убежали…
Когда самосвалы прошли, старик с тайной в бидоне был далеко.
Женька работал изо всех сил. Он размахивал правой ногой, обгоняя шарахавшихся прохожих и пугая голубей, пока не налетел на коляску с ребёнком.
Не хочется рассказывать, что произошло дальше. Но когда мать ребёнка выпустила Женькино ухо, старик уже исчезал в парадной. А когда еле дышавший Женька ворвался в парадную, где-то наверху уже захлопнулась дверь.
4
Съёжившись на скамейке, Лида хотела только одного: чтобы случилось землетрясение, расступилась земля и они с Мишей и скамейкой провалились неизвестно куда. Или заблудиться в лесу, чтобы её никогда не нашли. Или чтобы она была не она, а совсем другая, и звали её не Лида Шершилина, а всё равно как, и чтобы ничего этого не было… В её ушах ещё стоял яростный визг тёти Лизы, а в глазах — страшное зрелище падающего террариума.
А Миша сидел закусив губу, нервно постукивая ногой по песку и хотел только одного: убить Шершилину. И лишь благородство и высокая пионерская сознательность удерживали его от этого справедливого шага. Но что-то с этой подлой девчонкой надо же было сделать? И, не зная, с чего начать, Миша сверлил её злыми глазами.
А вокруг шла безмятежная жизнь, будто ничего не случилось. Прыгали воробьи, старики читали газеты, девочки собирали прошлогодние жёлуди, мамы и бабушки катали коляски с младенцами.
— Что ж теперь будет, что ж теперь будет?.. — шептала Лида, глядя на песочницу, валявшуюся на дорожке.
— Ах, вас интересует, что теперь будет? Пожалуйста! Я доложу совету отряда, что писатель не придёт, мероприятие сорвано, отряд опозорен. А вы доложите, как явились делегаткой к знаменитому писателю, истребили его животных и всё перебили в доме!
— Террариум не разбился, — робко пролепетала Лида. — А песок и камешки можно принести…
— И дохлого тритона тоже? — прошипел Миша. — Того, которого ты сбросила с третьего этажа прямо в самосвал? Ну, неси, неси…
Лида охнула, и слёзы закапали на песок. Бедный, бедный дракончик. Какая ужасная гибель!
Миша встал.
— Давай, давай, реви, бывший делегат Шершилина.
— А ты? — прошептала Лида.
— А я не обязан отвечать за твоё хулиганство!
Тут Лида заревела в голос. На них стали оборачиваться. Какой-то старичок выглянул из-за газеты, девочки со скакалкой подошли ближе.
— Миша, не уходи! — взмолилась Лида.
На них смотрели со всех сторон.
— Знай, Шершилина, что пионер не оставляет товарища в беде! — громко сказал Миша и сел на скамейку.
— Какой ты хороший, Мишенька! — сказала Лида, рыдая.
— Не реви, не мешай мне думать.
Лида проглотила слёзы. Она смотрела на Мишу с последней надеждой. Бывают же чудеса на свете! Ну, пусть редко, но всё-таки…
Что, если Миша сейчас всё придумает? И Алексей Иванович их простит, и тритон не убился и вернётся, и не придётся рассказывать отряду о своём позоре…
— Сколько у тебя денег? — вдруг спросил Миша.
Лида лихорадочно вывернула карманы. Кроме огрызка карандаша и катушки белых ниток, у неё нашлось 29 копеек.
Миша вынул аккуратный маленький кошелёк и высыпал на ладонь: перламутровый ножичек, запасной пионерский значок и новенький полтинник. Он всыпал всё это и ещё Лидины 29 копеек обратно, застегнул кошелёк на кнопку и встал со скамейки.
— Пошли.
— Куда? — робко спросила Лида, но он не ответил. И Лида, разрывавшаяся между отчаянием и надеждой, поплелась за ним.
5
Лида не замечала улиц, по которым они шли. Она видела только Мишину спину и старалась не потерять её в толпе. Миша шагал не оглядываясь. Неожиданно он свернул в какой-то магазин. Лида вбежала за ним, не посмотрев даже на вывеску. И только там, внутри, поняла, что они в зоомагазине.
Вдоль стен до самого потолка стояли пустые клетки, такие маленькие и тесные, что нельзя было понять, для кого они: для птиц или для мышей? У прилавка толпились разные люди. Продавец набирал совком из ящика красных копошащихся червячков и развешивал в фунтиках.
Сбоку стояли аквариумы. В зеленоватой воде метались маленькие хвостатые рыбки. На подоконнике были навалены безрадостные куски серого туфа. В тёмном углу в клетке сидел какой-то печальный зверь — Лида не могла разобрать, кто это.
Миша не терял времени. Он протискивался между мальчишками и покупателями, пока не оказался рядом с продавцом.
— Сколько стоит тритон? — спросил он.
— Нет тритонов, — ответил продавец.
— А когда будут? — спросил Миша упавшим голосом.
— Когда наловишь, — сказал кто-то из очереди.
— Поезжай в Крым, — дружелюбно посоветовал другой.
— Как же так, —
