Чёрт, и как мне в таком виде зайти?.. Почему-то в этот момент боюсь больше всего осуждения окружающих.
Обхватываю себя за плечи и, опустив голову, стараюсь прикрыться кудрявыми прядями.
– Знаешь, возьми это, – говорит вдруг Алан и, стянув с себя красную толстовку, протягивает её мне.
Пару секунд зависаю, таращась на протянутую мне вещь. Затем всё же беру. Руки не слушаются, и я какое-то время вожусь и путаюсь в толстовке. Тогда Алан, цокнув, помогает мне её надеть.
– Проводить не получится, прости, – он смотрит на свои часы, а затем на друга за рулём, что наполовину высунулся из машины и курил. – Вечерняя тренировка, – поясняет, затем подмигивает и идёт к друзьям.
– А… – произношу и закашливаюсь от боли в горле.
Алан уже открыл дверь автомобиля, но услышав меня, развернулся.
– А как пройти в дальнее крыло?
Его дружки переглядываются, а сам Алан, улыбнувшись, отвечает:
– Вход с другой сторону, крошка, – он садится в машину.
– Чао-чао! – машет рукой водитель, и белая машина срывается с места.
4
Смотрю на отъезжающую машину и внезапно на меня накатывает дикая усталость. Тело начинает ныть, возвращая боль и жалость к себе.
И каких только сил мне стоит повернуться к общежитию!
Лихорадочно оглядываюсь по сторонам, но в темноте, освещенной редкими фонарями, виднеются лишь зловещие тени от деревьев, беседок и клумб. Во дворе общежития ни души, и слышно только то, как усиливается теплый ветер, растрёпывая мои рыжие кудри.
Превозмогая боль, я ковыляю к зданию. В окнах горит свет, значит, комендантский час ещё не настал. На сайте академии я читала, что он после десяти.
Обойдя здание, я увидела громоздкую деревянную дверь. Открыть её оказалось довольно сложно, особенно учитывая мои силы.
Захожу внутрь, осматриваюсь. В этом крыле комнаты были гораздо дешевле тех, что в центральном. Там цены слишком заоблачные.
Понуро плетусь, рукой помогая своей ноге, которая с трудом может двигаться, оттягиваю штанину. Медленные шаги эхом отдают от кирпичных стен широкого коридора. Тишина угнетает и возникает вопрос: а где все? Забиваю на это и ищу комнату с номером двести семнадцать, чтобы скорее смыть грязь и обработать раны. Мама мне положила аптечку в чемодан на всякий случай и, кажется, он настал.
Завтра же пожалуюсь на чокнутого Адама Готье в ректорат. Не буду тревожить родителей. Они действительно старались, чтобы я попала именно сюда. Возможно, это реально поможет мне. Его припрут к стенке, даже могут отчислить за такое поведение!
Именно сейчас на меня накатывает злость на него. Какого чёрта он, находясь в цивилизованном обществе, ведёт себя как последняя скотина? Как вообще додумался до такого ужасного поступка? Вообще, что ль не думает о последствиях?..
Нахожу нужную дверь и открываю её. Кое-как поднимаю обессиленную конечность, чтобы нащупать в темноте выключатель. Включив свет, осматриваюсь.
Небольшая комнатка с кирпичными стенами. В левом углу узкая кровать с матрасом, рядом с которым одиноко стоит мой чемодан. У маленького окна напротив потёртый коричневый стол, на котором лежит ключ от комнаты, а рядом такой же стул. Занавески нет, и я благодарю маму, что она мне её положила с собой, ведь комната на первом этаже, не хотелось бы быть как на ладони. Небольшой шкаф у двери и… всё.
Что ж. Теперь ясно, почему цены с центральным крылом так разнятся.
Подхожу к чемодану, понимаю, что силы на сегодня исчерпаны. Вытаскиваю лишь полотенце и пижаму, а также аптечку и гель для душа. Почему-то он лежал отдельно, и сил на поиск ещё и шампуня не нашлось.
Выйдя из комнаты, я поковыляла на поиски душевой. Узкая дверь, отличающаяся от остальных пяти, что находились в этом крыле, как раз оказалась той самой.
Устав настраивать воду, я, глубоко вздохнув, мылась под той, что была. А была она едва ли тёплой. Но было как-то плевать. Ужасно клонило в сон, и я пару раз чуть не уснула. Из-за этого даже ударилась коленкой об холодную твёрдую плитку на стене, сдерживая болезненный крик. Колено горело и ныло, и казалось, что к утру я не смогу встать на ноги.
Чёртов Адам Готье. Я тебя ненавижу всем сердцем.
В ту злополучную ночь, когда я выбежала из его дома, ничего другого не придумав, понеслась в ближайший маркет. Ноги несли меня на такой скорости, что я слышала собственное дыхание и стук сердца. Адреналин в крови и жуткий страх меня только подгоняли.
В маркете, отдышавшись и немного придя в себя, я набрала маме, поведала на эмоциях всё, что увидела в доме Готье, описала в красках комнату с упакованными наркотиками и то, как Адам сказал никому не рассказывать об этом. И то, что я драпанула в ближайший магазин. Мама слушала меня молча, а потом уверила, что всё будет хорошо и полиция уже поймала маньяка, забравшегося в наш дом. Она уже едет и скоро заберёт меня.
Уже дома, я дала показания полиции, рассказала, как увидела маньяка и как убежала от него через окно к соседнему дому. Затем кинула испуганный взгляд на маму, как бы спрашивая у неё, должна ли я рассказать то, что увидела в доме Готье. Она мне кивнула, взяв меня за руку, и я рассказала о наркотиках.
До сих пор помню, как полицейский тогда усмехнулся на моё заявление. Не поверил словам пятнадцатилетнего ребёнка, но мама была рядом со мной и уверила, что её дочь никогда бы не солгала о таком. Тогда он нехотя записал мои показания. И буквально этой же ночью, на лужайке не только нашего дома, но и дома Готье, было припарковано много полицейских машин.
Я наблюдала осторожно из окна комнаты за обыском в его доме. Видела, как арестовывают мистера Готье, как шокирован Адам, смотря, как его отца сажают на заднее сидение полицейского автомобиля.
И в какой-то момент Адам взглянул прямо мне в глаза.
Жуткий, ненавистный взгляд впился в меня, пригвоздив к месту и перекрыв дыхание. Я ощутила всю мрачность Адама сквозь многие метры, отделяющие нас. Мурашки побежали по спине. И в тот момент, я понимала, что теперь он ненавидит меня всей душой.
Но я ведь правильно поступила. Правильно ведь?..
И он все ещё прожигал меня взглядом, когда его сажали в машину. И даже потом, когда он сидел на заднем сидении старенького пикапа службы опеки. Он не отрывал от меня глаза до последнего. А я почему-то тоже.
В ту ночь, я так и не смогла уснуть. Приехал отчим и они с мамой о чём-то долго разговаривали на кухне. Я вышла во двор, потому что мне дико не хватало воздуха в лёгких. Казалось, что я решила судьбу бедного Адама. Но ведь его отец поступил неправильно.
Всегда это чёртово «но»!
Тихонько раскачивалась на качели и пинала мелкие камушки ни о чём не думая. Хотелось очистить свои мысли, чтобы спалось без кошмаров. Разглядывала звёзды на чёрном небе, но взгляд всё равно иногда падал на окно второго этажа соседнего дома. Его окно.
Я часто замечала, как он смотрел на меня прямо из этого окна. Видела его каждый раз со странным выражением на лице. Мне казалось, что он даже не моргал в эти моменты. Мне не нравился его взгляд, и я сразу запахивала шторку в своей комнате.
Этот парень казался жутким, и мне хотелось спрятаться.
5
Кое-как приняв душ и натянув чистую пижаму, наконец, почувствовала себя намного лучше. Доковыляла до комнаты, сжимая челюсти от боли. Я вообще смогу завтра ходить?
Я очень надеюсь на мазь, которая меня выручает уже три года, и снимает боль и воспаление. В этот раз нагрузка на колено было максимальной. Адам в и этот раз постарался. Подонок.
Смотрю на то, как большая стрелка часов медленно достигает десяти часов вечера. Пора выключать свет, а я ещё даже не обработала свои раны!
Уже в темноте, лишь с включённым фонариком на телефоне, который чудом не пострадал, я костерила на чём свет стоит ублюдка Адама Готье – кошмара из прошлого. И я намерена завтра с утра идти в ректорат и всё рассказать. Пусть принимают меры. В таком элитном заведении не должны учиться животные. По-другому я не могу его назвать. Маньяк грёбанный.
