Мэна шагала по правую руку от отца, пока он переходил от одного ребенка к другому. Он интересовался всем подряд, смеялся; самые простые вещи забавляли короля, когда он находился рядом с детьми. Мэна держала в руках ветку, проводя пальцами по изъеденной солью коре. Жизнь была именно такой, как надо. Мэна не задавалась вопросом, почему король, веселящийся в компании своих детей, вызывает удивление. Для нее это было естественно. Мэна не могла представить себе иного порядка вещей. Она, однако, задумывалась: видит ли кто-нибудь, кроме нее, напряжение, спрятанное за улыбкой отца. Леодан радовался искренне, но веселье давалось ему не без труда. Он горевал о той, кого не было с ними…
Вечером того же дня, вернувшись в теплый уют дворца, Мэна и Дариэл свернулись на кровати в ее комнате. Они ждали отца, обещавшего рассказать им историю.
Как все покои дворца, комната Мэны была просторной, с высоким потолком и полом из гладкого белого мрамора. В этой комнате не было ничего, что Мэна устроила бы по своему вкусу. Вот гнездышко Коринн в полной мере отражало пристрастия хозяйки — сплошь кружева, яркие ткани и мягкие подушки. Здесь же стояла старая мебель из твердого дерева с щекочущей кожу обвивкой, а на стенах висели гобелены с изображением древних героев. Мэна могла перечислить деяния лишь немногих из них, но в присутствии этих людей она чувствовала себя в безопасности. Они смотрели на Мэну. В конечном итоге это люди ее отца. И ее собственные…
Леодан сел на табурет возле кровати.
— Итак, — сказал он, — сегодня я собирался рассказать вам о двух братьях и о том, как они поссорились. Жаль, что Аливер и Коринн уже переросли наши вечерние сказки. Когда-то им очень нравилась эта история, хотя она и печальная…
Давным-давно на свете жили два брата, Башар и Кашен. Они были так близки, что никто на свете не сумел бы их разделить. Лезвие ножа не прошло бы между ними. Братья очень любили друг друга. Как-то раз к ним явились люди из близлежащего поселения. Люди сказали, что прослышали о двух добрых и благородных братьях, и просят одного из них стать их королем. Существовало древнее пророчество, гласящее, что если у них будет король, он принесет народу благополучие и благоденствие. Эти люди много лет бедствовали и жили в нужде, они мечтали о короле, но никак не могли решить между собой, кто же должен им стать. В конце концов они обратились к добрым братьям, прося одного из них принять титул. Братья спросили, могут ли они оба стать королями, но селяне ответили «нет». Только один человек может быть королем — так сказал пророк. Однако обоим братьям хотелось править. Пусть селяне сами выберут одного из них, сказали они, а второй согласится с этим решением. Втайне Башар и Кашей договорились, что через сто лет они поменяются ролями, и тот, кто был королем, уступит свое место брату.
Селяне выбрали Кашена и короновали его. Сто лет он благополучно правил подданными, и народ благоденствовал. Башар всегда был рядом с братом, и в первый день сто первого года он попросил Кашена отдать ему корону. Брат взглянул на него неприязненно. Кашен уже привык быть королем, и ему нравилась власть, которой он обладал. Башар напомнил о договоренности, но Кашен объявил, что знать ничего не знает. Услышав это, Башар рассердился. Братья повздорили. Кашен выгнал Башара вон, однако вскоре тот ощутил страх и стыд и убежал прочь из деревни, в далекие холмы. Здесь он и оставался, пока не освободился от любви к брату, а вместо нее наполнил свою душу злобой. Собрались грозовые тучи, из них хлынул дождь, и молнии то и дело озаряли небо…
Дариэл протянул руку и коснулся запястья отца.
— Это всё правда?
Наклонившись к нему, Леодан прошептал:
— Каждое слово.
— Им нужно было править по очереди, — сказал Дариэл сонным голосом.
— Башар догнал брата и ударил его посохом по голове. Кашен пошатнулся, но выдержал удар и напал на Башара. Тот снова взмахнул посохом и на сей раз подсек брату колени. Кашен упал на спину, а Башар схватил его, вздернул на ноги и поволок к обрыву. Ветер бил в лицо и завывал вокруг них, но все же Башар сумел добрести до края пропасти и скинуть брата вниз.
Однако Кашен не погиб. Он свернулся клубком и покатился по склону. Оказавшись внизу, Кашен встал и бросился бежать. Он пересек долину и вернулся с другой стороны. Кашен поднялся на вершину далекой горы, и тут с небес ударила молния. Она была такой ослепительно-яркой, что Башар зажмурился. Снова открыв глаза, он увидел, что молния попала в Кашена. Однако тот не упал на землю; тело Кашена дрожало и лучилось светом. Голубое сияние освещало его сгоревшую кожу и обугленную плоть, но Кашен не был мертв. Он снова кинулся бежать и мчался теперь еще быстрее, чем прежде. Делая огромные шаги, Кашен добрался до вершины горы и перескочил через нее, даже не оглянувшись на брата…
Мэна подождала, однако пауза все длилась и длилась. Тогда она спросила:
— Это конец истории?
Леодан шикнул и кивнул на Дариэла, показывая, что малыш уснул.
— Нет, — сказал он, осторожно взяв мальчика на руки, — но это конец истории на сегодня. Башар понял, что некое божество обратило взор к его брату и благословило его. Знал он и то, что им предстоит стать противниками в долгой и трудной войне. Они сражаются до сих пор.
Леодан выпрямился, держа на руках Дариэла.
— Иногда, если прислушаться, можно услышать, как они кидают друг в друга камни в горах.
Мэна смотрела в спину отцу, покуда он не вышел в дверной проем; желтые лампы в коридоре на миг осветили его, а потом отец исчез из поля зрения. Внезапно Мэне отчаянно захотелось окликнуть его, но она промолчала и лишь с трудом перевела дыхание, будто ей не хватало воздуха. Отчего-то ей показалось, что отец исчезнет в коридоре навсегда, и она больше его не увидит. Когда Мэна была помладше, она часто простела отца вернуться — снова и снова, и он сидел подле дочери, рассказывая ей истории, пока не терял терпение окончательно или пока Мэна не засыпала от усталости.
Она вдруг заметила, что изо всех сил стискивает простыни в сжатых кулаках. Мэна расслабила руки, пытаясь распространить спокойствие от кончиков пальцев по всему телу. Бояться нечего, убеждала она себя. Леодан беспрестанно повторял, что никогда ее не покинет. Он обещал это с полной и непоколебимой родительской уверенностью. Почему же она не может просто поверить отцу? И почему желание поверить казалось неуважением к ее покойной матери? Мэна знала, что многие дети никогда не теряли родителей. Даже спящий Дариэл не помнил мать как следует и не особенно скучал по ней. Он ничего не знал об утрате. Так невежество иной раз оказывается благом. Ах, если бы только она родилась младшей вместо Дариэла!.. В глубине души Мэна догадывалась, что это недобрая мысль, нечестная по отношению к брату, но никак не могла отделаться от нее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
