почти недостижимое. Проблемы звездолетов или людей, которые ими управляли, казались далекими и нереальными. К тому же он был слишком глубоко погружен в собственные страхи и одиночество, в странность самого факта своего существования.
Он всё чаще думал о Земле. Ему страстно хотелось увидеть её, снова ощутить её под ногами, поднять взгляд в голубое небо, на знакомое Солнце. Погрузившись в ледяной сон, он был вдали от Земли слишком долго — целую вечность, проведенную в «железном гробу», летящем к Юпитеру.
Теперь он вспомнил, как они говорили о Земле, сгрудившись в тесном пространстве, ограниченном стенами, укрывавшими их от чёрной пустоты космоса. Голоса всё ещё звучали в его ушах, а лица были так же отчетливы, словно он лишь на мгновение отвернулся от них.
Крэддок и Шандор, Майлз и Делапорт, Гейнс, Колетти, Феннер — рыжие, темноволосые и блондины — их особые словечки и выражения, доброта и жестокость, отвага и страхи. Мудрость и безрассудство, сплавленные воедино в неповторимые человеческие образы. И все они говорили о Земле.
Они строили планы о том, что сделают по возвращении, заполучив в свои руки богатства нового мира. Они говорили о женщинах, что будут их ждать, о парадах и речах, о славе, что прогремит по всей Земле. Они говорили, и всё это время тьма, затаившаяся сразу за обшивкой, слушала их с безмолвным злорадством — ведь Джон Кэри был единственным, кому суждено было вернуться.
По мере того как корабль приближался к земной орбите, нетерпение Кэри росло, пока не превратилось в настоящую лихорадку. Он твердил о доме так же, как когда-то те, другие люди, а Курт Ньютон слушал его с тенью жалости в глазах.
— Не ждите слишком многого, — предупредил он. — Всё изменилось. Это по-прежнему Земля, а не рай земной.
Включились носовые дюзы, и корабль вздрогнул от тормозного импульса — но это была не мучительная, судорожная дрожь кораблей, известных Кэри, а уверенное, контролируемое гашение скорости. Зеленый мир из его воспоминаний засиял в переднем иллюминаторе; Кэри смотрел на него не отрываясь, неподвижный и поглощенный зрелищем. Он словно взглядом заставлял туманные континенты обретать форму, следил, как океаны наливаются синевой, а горы вырастают и становятся осязаемыми.
Внезапно им овладел страх. Он закрыл лицо руками и выдохнул:
— Я не смогу. Я не смогу бродить призраком по улицам, которых никогда не видел, в поисках людей, что мертвы уже не одно поколение.
— Это будет нелегко, — отозвался Курт Ньютон. — Но вам придется. Пока вы этого не сделаете, вы будете жить и мыслить прошлым. — Он посмотрел на Кэри с полуулыбкой. — В конце концов, когда-то вы уже явились в этот мир абсолютным незнакомцем.
— Что они скажут мне? — прошептал Кэри. — Как люди будут разговаривать с мёртвым?
— Так же грубо, как и со всеми остальными. И откуда они узнают о том, кто вы, если вы им сами не скажете? А ну-ка, Кэри, соберитесь. Забудьте о прошлом. Начинайте думать про будущее.
— Будущее! — повторил Кэри, и это слово отозвалось в нем странной, гулкой пустотой. — Дайте мне время. Я еще не успел догнать настоящее.
После этого он замолчал. Ньютон запросил и получил разрешение на посадку. Корабль вошел в заданный коридор и закружился, снижаясь по спирали.
Кэри ничего не мог разобрать. Перед глазами плыли и кружились смутные видения: исполинский город-монстр, многоцветное лоскутное одеяло космопорта — нечто странное и неведомое, но в то же время преследующее своей знакомостью, точно язык, выученный в детстве и давно забытый. Сердце бешено колотилось. Дыхание перехватывало.
Корабль коснулся земли.
Джон Кэри вернулся из космоса домой.
Он даже не пошевелился, всё так же сидя неподвижно, вцепившись пальцами в мягкие подлокотники амортизационного кресла. Голос Курта Ньютона донёсся словно издалека:
— Мы с Саймоном отправимся в Правительственный Центр. Грэг останется на корабле. Но если хотите, Ото может пойти с вами.
— Нет, — сказал Кэри. — Нет, спасибо… я…
Он хотел сказать ещё что-то, но не мог подобрать слов. Он поднялся и прошёл мимо остальных, видя в них лишь неясные тени. Шлюз был открыт. Он вышел наружу.
Жар летнего солнца ударил в него с такой силой, словно хотел сбить с ног. Кэри поднял голову. Он увидел белые облака, медленно громоздящиеся в небе, и откуда‑то из тёмного уголка памяти всплыло: «Похоже, будет гроза». Он пошёл через бетонную площадку, испещрённую следами от множества реактивных струй.
Это был тот самый космопорт. Должен был быть тем самым: перед ним лежал город, позади шумело море. Именно отсюда, с этого маленького поля, которое когда-то казалось таким огромным и величественным, «Виктрикс»[1] стартовала к Юпитеру. Здесь девушка прощалась с ним и целовала его сквозь горечь слёз.
Но всё изменилось. Того маленького поля больше не было — оно исчезло, поглощённое бесконечными рядами доков. На месте старого административного здания в облака вздымался белый пилон. Воздух дрожал от громового рёва кораблей: они садились и взлетали, пылали реактивные струи, в солнечных лучах сверкали стремительные узкие корпуса.
Лязгали и грохотали гигантские краны. Вереницы грузовиков, фыркая, сновали между грузовыми доками и складами, а им вторили наковальни литейных цехов. Атомные сварочные аппараты пылали, как маленькие солнца, и огромные красные заправщики грузно катили между кораблями, развозя топливо.
Кэри шёл медленно. Он слушал музыку — музыку титанов, песнь кораблей и людей, служивших им. Прекрасная музыка для того, кто когда-то, давным-давно, помог написать её первые ноты. Он слушал и чувствовал гордость — не только за себя, но и за Гейнса, Колетти, Феннера, Майлза и Шандора; за свой экипаж и за всех остальных, кто освятил этот порт своей кровью и пламенем.
И вдруг эта песня утонула в щебете женских голосов. Люди обступили его, подхватили и понесли к величественному, сияющему серебристому судну с незнакомым флагом на носу и именем — «Императрица Марса». У трапа стояли подтянутые молодые люди в щегольской униформе. Высокие каблуки стучали по изгибам металла — звук был таким же резким, как и голоса.
— Прошлый круиз был таким ужасным! Я просто умирала от скуки…
— Ну, Марс уже не тот, что раньше, там просто проходной двор из-за этих туристов. Я в последний раз летала на Ганимед для разнообразия, и вы просто не представляете…
Молоденькая девушка, хихикая:
— Это моя первая поездка, я просто в диком восторге! Джанет сказала, что на этом корабле просто божественный оркестр!
Сквозь этот пронзительный, непрерывный щебет прорывались более низкие мужские голоса. Богачи, заплывшие жиром благополучной жизни, — люди с огромными потными животами, обтянутыми шелком, сравнивали еду и обслуживание
