риском для жизни, но тем не менее.
Едва я вышел из машины, как ко мне подошли трое гвардейцев. Причем не ребята из почетного караула, красиво тянущие носочек, а явно мужики с реальным боевым опытом. Одетые не в красивые парадно-выходные кители с эполетами, а в форменную одежду для ведения настоящего боя, и оружие при себе у них было явно не для красоты.
– Александр Мирный? – спросил один из гвардейцев.
– Так точно, – ответил я.
– Следуйте за мной.
Мужчина развернулся и пошел вперед, а остальные гвардейцы пристроились за мной. И я филеем чувствовал – одна неудачная шуточка, и парни без сантиментов пристрелят меня на месте.
Путь наш лежал в небольшое здание комплекса. Я предполагал, что на меня навесят блокираторы магии, все-таки к наследнику трона иду на прием, но, как ни странно, ничего не было. Само здание, как я догадался, являлось личными апартаментами цесаревича. И, думается мне, не просто так Иван забабахал себе ремонт в общаге – жить в музее такое себе удовольствие.
Красивые палаты, с дивным паркетом, растительным орнаментом по всей стене, историческими личностями, смотрящими на тебя со всех углов – все это вообще никоим образом не располагало к уюту.
Меня подвели к массивной двустворчатой двери из красного дерева, возле которой дежурили еще четверо гвардейцев. Один из них, коротко постучав, приоткрыл створку и скользнул внутрь, видимо, доложить о моем прибытии, и, вернувшись, широко распахнул одну из дверей.
Я понятия не имел, как вести себя с венценосными особами. Простолюдинов этому не учат, просто потому, что шансы встретиться с императором или членами его семьи у обывателя равны примерно шансу встретиться с динозавром.
За тяжелыми створками оказалась просторная комната типа приемной или гостевой. Пушистые ковры с длинным ворсом, несколько дверей, ведущих вглубь покоев, а еще антикварная мягкая мебель, на которую боязно садиться.
А в глубине комнаты стоял парень.
Стоял и поправлял ремешок часов на запястье. В простой белой рубашке с закатанными рукавами, джинсах и мягких замшевых туфлях на босу ногу.
Артефакт не менял рост и комплекцию, но менял лицо. У цесаревича был волевой подбородок, крупный, прямой нос, высокий лоб. Если Иван Новиков был блондином, то Иван Романов был русым, что добавляло цвета его лицу. В серых глазах не было того живого любопытства, той молодецкой дури, что я привык видеть. Это был высший аристократ Российской империи, и в его взгляде, движениях, даже позе, в которой он стоял, читались и чувствовались сила и власть.
Первым заговорил цесаревич:
– Привет, – произнес он, внимательно смотря на меня.
– Привет, – спокойно ответил я, выдерживая взгляд парня.
– Они не знали, что ты выдернул меня из-под пули, – пояснил он, как будто я задал какой-то вопрос.
– Я так и понял, – покивал я.
Иван помолчал, видимо, не совсем понимая, как строить со мной беседу. Я не падал в ноги с воплями «не вели казнить, вели слово молвить» и не писался от восторга.
– Ты спас цесаревича. Можешь просить, что хочешь, – наконец произнес он.
– Поесть бы, – честно ответил я.
Иван удивленно моргнул, мгновенно теряя весь лоск и пафос.
– Мирный, любой житель империи за такой шанс готов был бы родной матери перегрызть горло.
– Ну, прости, твое высочество, – развел я руками. – Я привык всего добиваться сам без подачек сверху. А вот после казенных харчей жрать хочется неимоверно.
Цесаревич хмыкнул и, развернувшись, махнул рукой в сторону одной из дверей:
– Пошли, стол уже накрыли.
Стол действительно был накрыт. Огромный такой, круглый стол, уставленный блюдами традиционной русской кухни.
– Пообщавшись с тобой, я сменил личного повара, – произнес Иван. – И, знаешь, яичница на сале действительно лучше круассана с сыром.
– Не пойми меня превратно, – произнес я, присаживаясь за стол напротив цесаревича, – но зачем?
– Ну… – вздохнул парень, начав накладывать себе что-то в тарелку, – это что-то типа семейной традиции. Узнать получше чаяния простого народа. Последний раз покутить.
– Хм, с последним ты определенно преуспел, – пробормотал я, берясь за приборы.
Цесаревич усмехнулся.
– Мне повезло встретить тебя. Во дворце, как ты понимаешь, найти настоящего друга невозможно ни среди придворных, ни среди обширных родственников.
– Корона – это не украшение, – согласился я.
– Увы, – вздохнул Иван.
– Ты вернешься в университет?
– Естественно, – фыркнул цесаревич.
– Но это небезопасно, – заметил я.
– В моем случае небезопасно показывать слабость, – жестко усмехнулся наследник российской короны. – Свои же сожрут.
– М-да, не хотел бы я оказаться на твоем месте, – покачал я головой.
– На моем не окажешься. Но мне бы хотелось верить, что ты будешь стоять рядом.
– Я не силен в политике, твое высочество.
– Чушь, – усмехнулся Иван. – Нарышкин давал мне почитать характеристику на тебя. Может, ты и не знаешь каких-то тонкостей, но с твоими мозгами быстро разберешься.
Я красноречиво приподнял брови.
– Это не приказ и не предложение. Это пища к размышлению, – добавил Иван.
– И когда ты ждешь ответа?
– Ну, – цесаревич задумчиво почесал подбородок. – Лет через пять. Если нас не отчислят раньше.
В принципе, я парня понимал. Долгое время ты был один на один со своим серпентарием, а тут появился шанс наладить первую самостоятельную социальную связь без лишней мишуры и слепящего блеска титула.
– А теперь давай есть, – произнес наследник престола. – Нам надо еще успеть вернуться в университет, а то Разумовский сто шкур с нас спустит на тренировке.
Москва, частный особняк
Серов медленно шел по помещению, и битое стекло хрустело под подошвами его туфель. Еще несколько часов назад здесь жил весьма небедный человек, а у таких людей всегда есть лишние деньжата на охрану личного пространства.
Правда, никакая охрана не выдерживает тесного знакомства с ребятами Лютого.
– О, а вот и Антоха. Ну что, пост сдал – пост принял? – жизнерадостно спросил Лютый, которому даже балаклава не мешала скалиться.
– Вот за что я не люблю с тобой работать, так это за вечный срач, – поморщился Серов.
– Ах, вы гляньте, какая цаца! Ну привози в следующий раз свою канцелярию, пусть защекочут врага писчими перьями до победного, – съязвил силовик.
Серов тем временем присел на корточки и приподнял край полиэтиленового пакета, чтобы заглянуть в лицо трупу.
– Ну вот этого-то зачем прибили? Он же бухгалтер. Кто теперь нам будет рассказывать, как осуществлялись схемы «половина нам – половина вам, и концы в воду»?
– Так ты посмотри, что у него в руке, и вопросы отпадут сами собой.
В руке у бухгалтера оказалась зажата чека.
– А где остальное? – мрачно поинтересовался Серов.
– В соседней комнате, – охотно отозвался Лютый. – Но тебе туда без респиратора лучше не заходить, там немного фарш.
Антон Васильевич печально вздохнул.
– А где сам владелец поместья? – спросил
