class="p1">– И к актрисам в номера! – подхватил Нахимов.
– Мальчики, ну не при дамах, – поморщилась княжна Демидова.
– Прости их, Дарьюшка, это они от одиночества и отчаяния, – миролюбиво произнес Ермаков.
Юсупов громко закашлялся:
– Не – кха! – зави – кха-кха! – дуй.
Ермаков посмотрел на Юсупова тяжелым, нехорошим взглядом, уронил одно-единственное слово «Змий», и тот мгновенно свернул клоунаду.
– Простите, княжна Демидова, – тут же повинился Алмаз, – увлекся.
Дарья величественно кивнула, а потом окинула наш стол еще раз взглядом и нахмурилась:
– А где Мария?
Императорский Московский Университет, библиотека
Мария Нарышкина сидела в читальном зале и листала книги. Несмотря на довольно прогрессивный факультет – рекламы и связи с общественностью, – для выполнения части заданий нужны были старые добрые бумажные книги, имеющиеся в университете в ограниченном количестве.
Нельзя сказать, что девушка была фанатом учебы, но когда определенные предметы вызывали у нее интерес, боярышня Нарышкина отдавалась процессу полностью, погружаясь в него с головой. Вот и сейчас Мария увлеченно конспектировала страницу за страницей и не заметила, как к ней подошел молодой человек.
Свет падал от окна, а потому девушка не сразу поняла, что кто-то стоит рядом. А поняв – резко вскинула голову.
– А, это ты, – скривила губы Нарышкина и снова отвернулась к книгам, изображая бурный интерес.
– Мария, нам надо поговорить, – спокойным тоном произнес Максим Меншиков.
– Тебе надо – ты и говори.
– Мария.
Несмотря на всю свою беспечность и легкомысленность, Мария Нарышкина обладала высокой степенью эмпатии. И по одному короткому слову «Мария» мгновенно почувствовала, что собеседник не настроен потакать ее капризам.
Девушка картинно вздохнула и, словно делая большое одолжение, принялась складывать книги и собирать вещи.
Меншиков стоял рядом, заложив большие пальцы в карманы брюк своего дорогого костюма, и молчал. Затем так же молча забрал книги, которые Мария отложила в отдельную стопку, чтобы вернуть библиотеке. По-прежнему не произнося ни слова, донес эту стопку до стойки дежурного сотрудника, подождал, пока Нарышкина оформит возврат, и все еще молча вышел с девушкой на улицу.
Солнышко спряталось, дул противный, промозглый ветер, обещая к вечеру обратиться в дождь. Холод противной змеей заползал под ворот тонкой рубашки, заставляя девушку поежиться. Но Нарышкина не успела додумать мысль о том, что зря она не посмотрела прогноз погоды, как на плечи ей лег тяжелый мужской пиджак. Он пах дорогим терпким парфюмом, доходил ей до середины бедра и хранил чужое тепло.
Мария растерянно посмотрела на Меншикова, ничем не показывающего дискомфорт.
– Время обеда, – произнес юноша. – Я провожу тебя.
Боярышня кивнула, и пара медленным шагом пошла к столовой. Максим заговорил не сразу. В какой-то момент Марии даже показалось, что они так и дойдут в тишине до столовой, но Меншиков все же начал диалог:
– У нас проблема, – объявил он. – И эту проблему надо решать.
– Разорвем помолвку – проблема решится сама собой, – ощетинилась Нарышкина.
– Ты знаешь, что это невозможно. Но ты готова влезть в любую авантюру в попытках этого добиться.
– И буду продолжать! – упрямо произнесла Мария.
– Ты не просто рискуешь своей репутацией, – заметил в ответ Максим. – Ты подставляешь своих друзей.
Девушка упрямо поджала губы, а юноша взъерошил волосы, выдавая этим все свое волнение.
– И ты даже не дала мне шанса, – наконец произнес он то главное, что так давно собирался сказать.
Теперь Мария ответила не сразу. Ей не хотелось говорить с этим человеком. Ей не хотелось ничего с ним обсуждать. Головой она понимала, что Максим в чем-то прав. Но ее юный мятежный дух требовал бунта.
– Зачем это тебе? – наконец произнесла она, когда до столовой оставалась пара шагов.
Меншиков усмехнулся уголком рта, остановившись прямо перед стеклянными дверьми. Посмотрел боярышне в глаза, и взгляд этот, серьезный и спокойный, поразил ее.
– Просто дай мне шанс, Мария. Я сделаю все, чтобы ты не пожалела об этом.
И не дождавшись ответа, Максим развернулся и ушел в сторону учебных корпусов.
Нарышкина же, захваченная врасплох этой погодой и этой беседой, в глубокой задумчивости пошла в столовую. Привычно найдя взглядом стол с друзьями, она шла к ним, погруженная в свои мысли.
Кажется, что с того момента, как ее отец заключил с главой Свободной фракции помолвочное соглашение, она впервые посмотрела на Максима. Посмотрела по-настоящему. Посмотрела, чтобы совершенно неожиданно увидеть в нем человека, также захваченного врасплох происходящей ситуацией, но все же пытающегося ей управлять.
Из размышлений Нарышкину вырвал голос подруги. Дарья Демидова с нескрываемым удивлением спросила:
– Мария, а чей это пиджак?
Набережная Москвы-реки, офисное зданиеАЛЕКСАНДР МИРНЫЙ
Ефим Константинович Панов, околовсяческий помощник Нарышкина, назначил мне встречу в офисе.
Офис Виктора Сергеевича занимал целое пятиэтажное здание на набережной Москвы-реки. За красивым кованым забором стоял не менее красивый пафосный домик, отчаянно косивший под историческую ценность. Но все-таки что-то выдавало попытку обмана: то ли слишком большие дверные и оконные проемы, то ли слишком чистенький фасад, то ли высота потолков. В общем, здание явно было новеньким и хрустящим.
На проходной на меня смотрели с любопытством, но долго не мурыжили, и спустя четверть часа милая улыбчивая девушка участливо спрашивала, буду ли я чай или кофе, пока Ефим Константинович заканчивает важный разговор.
– Итак, Александр, – произнес Панов, когда мы с ним уселись в переговорной, вооружившись кофейником и папкой с бумагами. – Здесь проект договора, с которым вам следует ознакомиться. Если все устраивает, можем подписать хоть сейчас.
Я посмотрел на мужчину как на идиота.
Нет, понятно, что если перед тобой сидит пацан, то нагреть его на ерунде – милое дело. Но не до такой же степени!
Поэтому я вежливо улыбнулся и ответил:
– С удовольствием изучу проект договора и подпишу его, – произнес я, глядя на собеседника. – Или пришлю вам свои замечания на электронную почту.
Панов недовольно пожевал губами, но спорить не стал.
– Хорошо, тогда давайте обсудим, как вы видите трансформацию клуба, и составим план работ по старту заведения.
По истечении трех часов в одном кабинете с этой пираньей я начал мечтать снова оказаться на самой скучной паре в университете. Ефим был профессиональным управленцем, и это было одновременно великолепно и кошмарно. Великолепно – потому что он хорошо, иногда даже получше меня, понимал, кто и что должен делать и в какой последовательности, чтобы вся махина заработала.
Недостаточно было крутануть колесо под новой вывеской, требовалось заменить сотни мелких деталей, прежде чем запускать процесс. И не было гарантий, что эта замена не приведет к ухудшению работы.
Было много открытых вопросов, о которых ни я, ни Панов не имели ни малейшего представления просто потому, что никаких осязаемых
