в следующий раз ей удастся убить тебя?
— Если бы ты меня слушал, то понял бы, что я не предлагаю тебе и твоему отцу закрыть глаза на произошедшее. Я предлагаю вам всем решить изначальную причину, с последствиями которой мы все столкнулись. Так что подумай. Я не настаиваю, но как раньше уже не будет, — перевожу взгляд в темноту, и боль стискивает мою грудь, но я подавляю её и делаю глубокий вдох. — Как Дрон?
— С каждым днём лучше. И я заметил, как ты сменил тему, — ухмыляется Роко.
Я смотрю на него и пожимаю немного плечами.
— Но, Мигель, я тоже могу дать тебе совет — держись от приключений подальше. То есть от Рэй. Ну посмотри правде в глаза, с ней у тебя не будет будущего. Того будущего, которого ты заслуживаешь. Она не выйдет за тебя замуж и не родит тебе детей. Она сдохнет в какой-нибудь перестрелке, потому что зависима от адреналина. Рэй зависима от него сильнее, чем от тебя. Невозможно обладать человеком, который уже отдал свою любовь опасности, — Роко похлопывает меня по плечу и встаёт.
— Я знаю, — тихо произношу. — Знаю обо всём, что ты мне сказал. Я знаю, что это ненадолго, и она уйдёт. Она всегда будет возвращаться, чтобы снова перевернуть мою жизнь с ног на голову, а я буду ждать. Я знаю, что она не та, с кем можно было бы построить семью. Я всё это знаю.
— Тогда зачем ты ждёшь её? — удивляется Роко.
— Потому что всё ещё надеюсь, — улыбаюсь ему. — Пусть для многих это глупо, но я буду надеяться до тех пор, пока доверяю ей, понимаю её и могу простить.
— Что ж, чувак, я тебе соболезную. Ты сделал свой выбор, решив страдать по самой ёбнутой женщине в мире.
— Мне неприятно говорить это, Роко, но я с тобой согласен.
Роко смеётся, а мне больно это делать. Попрощавшись со мной, он уходит, снова оставляя меня одного. И эти ночь, звёзды и темнота никогда меня не пугали. Никогда не испугают. Даже когда нож проткнул мою кожу, я не боялся смерти.
— Мистер Новак, подпишите. — Мне протягивают больничный лист, и я ставлю свою подпись.
— Мы ждём вас на приём через пять дней.
— Хорошо, спасибо. Лёгкой смены, — улыбнувшись, складываю в дорожную сумку свои вещи.
Наконец-то, меня выписывают. Хотя на работу я не выйду в ближайшие десять дней, и мне прописаны покой, строгая диета и запрещены физические нагрузки, но всё же очень устал находиться в госпитале. Я с нетерпением жду, когда поеду домой. Мои родители должны отвезти меня, так как моя машина была взорвана, да и водить мне пока нельзя. О том, чтобы я взял такси, конечно, никто не хотел слышать.
У меня за спиной открывается дверь, когда я застёгиваю сумку.
— Привет. Вы же сказали, что там пробки, и раньше трёх не приедете.
— Добрый день, Мигель. Я прекрасно доехал. Спасибо за волнение.
Резко выпрямляюсь, и боль в животе даёт о себе знать. Приложив руку на рану под повязкой, я оборачиваюсь и удивлённо смотрю на Доминика Лопеса. В идеально скроенном костюме-тройке тёмно-бордового цвета, со сверкающими бриллиантовыми запонками, тёмными волосами, модно уложенными назад, отец Роко и Раэлии стоит прямо у меня в палате.
— Мистер Лопес, — выдыхаю я.
Он улыбается и кивает, направляясь ко мне.
— Мы же договорились, что я просто Доминик.
— Хм, что вы хотите? — спрашиваю, напряжённо следя за ним.
Он явно не пришёл бы просто так.
— Я пришёл, чтобы проведать тебя и пожелать тебе быстрого восстановления. И также я хочу поблагодарить тебя за то, что ты ничего не сообщил полиции. Хотя это было странно. Возьми, — мужчина достаёт из кармана сложенный чек и протягивает его мне.
Я злобно стискиваю губы, сделав шаг назад.
— Мне не нужны ваши деньги, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Я сделал это не для вас.
— Знаю, ты сделал это для Раэлии, опасаясь, что её приговорят к пожизненному заключению. Но это не мои деньги, а моя дочь просила тебе передать их. Я лишь посредник, так как она не желает видеть тебя.
Это ещё больше оскорбляет и унижает меня, загрязняет все мои чувства к ней.
— Она бы такого не сделала, — отрицательно мотаю головой.
— Ошибаешься. Я был у неё, и вот. — Доминик достаёт мобильный телефон и включает запись.
— Мигель. Мой папочка согласился стать посредником между нами. Поэтому вот… это деньги. Я не хочу быть тебе должной больше. Это плата за всё, что я испортила, разрушила, а также на новую машину, ремонт и восстановление после того, как едва не убила тебя. Мне жаль, но не жди меня обратно. Прощай, Мигель.
Да, слышать это было больно. А понимать, что можно так просто выбросить меня, выписав чек за мои чувства, мою искреннюю помощь, да за всё, невыносимо противно. Пытаюсь найти оправдания ей и нахожу сотню. Но это всё ложь. Я никогда раньше не оправдывал людей, старался смотреть фактам глаза, даже если они разрушат меня. Но сейчас так хочется поддаться этой лжи, чтобы выстоять. Я не могу. Это слишком жестоко к самому себе.
— Прости, — Доминик бросает на меня сочувственный взгляд и убирает мобильный. — Я говорил ей, что это плохая идея. Мне жаль. Правда, жаль, Мигель, что моя дочь просто дура.
— Мне тоже, — тихо отвечаю, опускаясь в кресло. У меня даже перед глазами всё кружится. — Я не возьму деньги, вы же знаете об этом.
— Знаю, но я обещал попытаться. Деньги — это то, что мы можем дать тебе, Мигель, но не больше. Таковы мы и другими не будем, — он делает глубокий вдох. — Послушай, я не пытался тебя убить. Это не я объявил на тебя охоту. Моя задача состоит в том, чтобы защитить тебя.
— Почему вы решили, что мне это нужно? — злобно возмущаюсь я.
— Потому что ты понятия не имеешь, как сильно я задолжал тебе. И ты не знаешь, каковы законы нашего мира. Ты здесь ни при чём, просто попал под перекрёстный огонь. Но я бы никогда не причинил тебе вреда. Ты ударил меня, Мигель, и это меня восхищает в тебе. Я уважаю тебя, как человека, как мужчину, и завидую, что мне никогда не стать таким же, как ты. Роко передал мне твои слова о Раэлии. Но я не смогу выполнить их, потому что упустил своё время. Береги себя, Мигель. Ты лучшее, что случилось со всеми нами.
Он направляется к двери. Я должен молчать. Должен…
— Вы можете, — быстро говорю я.
— Что? — Доминик оборачивается, задерживая на мне напряжённый взгляд.
— Нет понятия «упустить время», есть понятие «не хочу». И нужно разбираться именно с тем, почему вы не хотите помочь своей дочери и понять её, поддержать и поговорить с ней честно. Это страх. Страх быть уязвимым, ранимым и живым. Проще всего сделать вид, что всё в порядке. Проще всего убивать и кричать, ругаться и ссориться. Сложнее всего понять друг друга и принять свои ошибки. На их исправление есть время, пока вы живы. И вы нужны ей… хотя бы вы. Раэлия страдает, Доминик, как и вы, как и Роко. Но вы отец, на ваших плечах лежит не только защита своих детей, но и их отношение к вам. Я знаю, что вы понятия не имеете, что такое любовь, и как это любить кого-то. По-настоящему любить, а не сходить с ума из-за больной привязанности. Это сложно, но именно от вас зависит, будут ли ваши дети счастливы и живы. Они вам не доверяют, значит, оба автоматически находятся в опасности. Всё это случилось именно из-за недоверия, незнания вас, как человека. Вы хотя бы раз говорили им, как и что вы чувствуете из-за той или иной ситуации?
— Нет, конечно, — усмехается он. — Отец должен всегда оберегать своих детей, даже если они его ненавидят.
— И здесь вы тоже
