ошибаетесь. Они вас слишком сильно любят, поэтому их чувства приняли абсолютно противоположный оборот. Они просто не знают, как проявлять свои чувства. Попробуйте посмотреть на все ситуации, касающиеся их, со стороны любви. Раэлия жила в собственном кошмаре из-за боли и страха быть отвергнутой в этой любви. Роко живёт в напряжении из-за страха потерять тонкую связь с вами тоже из-за любви к вам. Они просто не знают, как бывает иначе. Вы всё можете изменить и защитить своих детей другим способом. Пожалуйста, Доминик, если вы их любите, сделайте это. Будет страшно и очень больно, но пережив это, вы сделаете их только сильнее, как и самого себя. У вас же есть шанс рассказать им правду о вашем несчастливом браке. У вас столько шансов вернуть себе своих детей, не криками и угрозами, а честностью.
В тёмных глазах Доминика появляется невероятная боль, и он сглатывает, часто моргая и пряча взгляд.
— Спасибо, Мигель, — тихо говорит он. — Я постараюсь, но не уверен в них.
— Как и они в вас. Видите, неуверенность исходит от вас? Они просто копируют это. Измените хотя бы что-то в своём отношении к ним, сначала они будут противиться, но потом всё скопируют, и вы увидите их настоящих. Дайте им вырасти в ваших глазах. Они уже не дети, а взрослые личности. Относитесь к ним так же. Они…
Дверь в палату распахивается, и со смехом в неё вваливается моя семья. Доминик дёргается в сторону, а я быстро встаю, издав шипение от резких движений.
— Какого хрена? — прищурившись, ревёт отец.
— Привет. Я уже готов ехать, но сначала…
— Доминик Лопес, — рычит отец. — Какого хрена ты делаешь в палате моего сына?
Папа дёргается в сторону Доминика, занося кулак. Мама и сестра с криком хватают его. Но сам Доминик даже не вздрогнул. Он лишь озадаченно смотрит на мою семью, бегая взглядом по каждому из нас.
— Милый, успокойся. Прошу тебя, — хнычет мама, со страхом бросая взгляд на Доминика.
— Привет, Алекс. Давно не виделись, — улыбается Доминик.
Я закатываю глаза, качая головой. Ну вот, я только пару минут назад видел настоящего Доминика Лопеса, а теперь он снова козёл.
Но в этот момент до меня доходит тот факт, что они знакомы.
— Пошёл вон отсюда. Не приближайся к моим детям, ублюдок! — выкрикивает отец.
— Ей-ей, большой парень, успокойся, я лишь навестил твоего сына, — смеётся Доминик, вскидывая руки. — Я уже собирался уходить.
— Вон, я сказал! Пошёл вон! Чтобы духу твоего не было рядом с моим сыном! Вон! — кричит отец, краснея от злости.
Мама стискивает его рубашку, как и Минди.
— Господи, Алекс, да расслабься. Но если хочешь, чтобы я держался подальше от Мигеля, то посоветуй ему не трахать мою дочь.
— Что? — Папа бросает на меня озадаченный взгляд. — Раэлия…
— Ага, моя дочь. Удивительно, как всё сложилось, правда?
— Что здесь происходит? — хмурясь, смотрю на обоих. — Откуда вы знаете друг друга? И к слову, Доминик, я не трахал вашу дочь, я занимался с ней любовью. Изучите на досуге данные понятия и различия в них.
— Убирайся. Он больше никогда не подойдёт к твоей сучке, — шипит папа.
— Полегче, Алекс.
— Папа, следи за языком, — рявкаю я.
— Убирайся, я сказал. Пошёл вон отсюда.
— Уже ухожу, — рассмеявшись, Доминик направляется к двери.
Мама и Минди тащат отца, похожего сейчас на алого быка, ко мне поближе.
— Ах да, ты ничуть не изменился, Алексей Фролов, ничуть. Признаюсь, что я скучал по тебе, по Марии, по Михаилу. А как малыш Мирослав? Уверен, он такой же красавчик, как и его мать. Хорошего дня, Фролов.
Доминик исчезает за дверью. Минди резко отпускает отца, и мы с ней во все глаза смотрим на родителей.
— Фролов? Почему он назвал тебя так, пап? — взвизгивает сестра. — Кто такой Алексей Фролов? Наша фамилия Новак, разве нет?
— И кто такие Мария, Михаил и Мирослав?
Мама сглатывает, и её пальцы белеют на рубашке отца, с которого сходят все краски.
Глава 2
Рэй
Чувство вины сжирает. Как-то да, это оказалось правдой. И так легко притвориться, что ты безумная, сумасшедшая и ни за что не отвечать. Спрятаться от последствий своего безумия. Да, это оказалось очень легко. Даже если бы я осталась в городе, то всё равно не смогла бы дышать легче, чем здесь, в этих белых стенах психушки. Словно домой вернулась.
Откладываю планшет, приподнимая взгляд на отца, вошедшего в палату. Я совсем не ожидала его здесь увидеть. Абсолютно не ожидала. Это как бы не его стиль.
Папа хватает стул и пододвигает его ближе ко мне. Он садится напротив меня.
— Выглядишь нормально, — замечает он, оглядывая меня.
— Я в порядке, — киваю ему. — Видишь, читаю? Какую-то хрень про панические атаки.
Поворачиваю к нему планшет со статьёй и кладу его на круглый стол рядом с собой.
— Тот факт, что ты называешь научную статью хренью, говорит сам за себя, Раэлия.
Мои пальцы дёргаются от желания сжать кулак, но я так и оставляю их лежать спокойно на столе. Раэлия. Ненавижу, когда он так зовёт меня. Он неправильно произносит моё имя. Мигель правильно произносил. Он вытягивал центральные буквы и смягчал их, даже когда ругал меня. Мигель никогда не произносил моё имя грубо, независимо от того, злился он или возмущался. Всегда особенно мягко, словно от этого тона зависит моя жизнь.
— Раэлия, — отец щёлкает пальцами перед моим лицом, и я моргаю.
— Я задумалась над тем, где бы добыть парочку ножей. Соскучилась, — усмехнувшись, принимаю расслабленную позу в кресле. Папочка не должен даже догадываться о том, что я снова слабая. Нет. Никогда больше. Я и так дала ему достаточно материала, чтобы он использовал его против меня. Моя война продолжается.
— Ясно, значит, терапия не помогает, — цокает он и окидывает взглядом мою палату.
— Ну, я уже не рыдаю и не падаю в обморок от прикосновений. Я хочу выйти отсюда. Думаю, через месяц или два.
— Почему? — неожиданно спрашивает он.
— Что? — удивлённо приподнимаю брови. — Ты оглох? Я говорю, что выйду…
— Почему ты так борешься со мной? Какой в этом смысл, дочь?
Почему он, вообще, спрашивает меня об этом?
— Тебя это возбуждает, меня тоже, — фыркаю я. — Ты в курсе того, как я тебя ненавижу, так что не разыгрывай из себя жалкого ублюдка.
— Я был у Мигеля.
Частота моего пульса повышается, хотя я продолжаю ухмыляться.
— Он ещё не сдох?
— Мило, — смеётся отец. — Мило, Раэлия. Мило.
— А что? Разве он, в принципе, нам важен? Нет. Он просто какой-то там доктор, — равнодушно бросаю я.
— И это говоришь ты? Та, кто рыдала в трубку и умоляла его спасти. Та, кто сошла с ума, считая, что ему угрожает опасность. Та, кого в прямом смысле слова отрывали от него, чтобы забрать его в больницу. Реально, Раэлия? Когда ты прекратишь всё это дерьмо? Нет ничего страшного в том, что он тебе нравится. Мне он тоже нравится.
— Ты правильно заметил, папочка, я сошла с ума, если так вела себя. Не отрицаю, что Мигель, вероятно, хороший чувак для других, но я в порядке. Сейчас я в порядке и могу сказать, что пользовалась им, потому что ты меня выгнал из семьи. Я пользовалась им во всех смыслах слова, если ты понимаешь о чём я.
Отец кривится и качает головой.
— Почему?
— Что почему? Почему я трахалась с ним. Ну, типа было прикольно, — ухмыляюсь я. — Признай, что тебе тоже нравится трахаться. Роко тоже любит трахать Дрона. Дрон любит трахать Роко. Так что я не понимаю. Ты что, ревнуешь меня к Мигелю? Тоже хочешь его трахнуть?
Отец тяжело вздыхает и отводит взгляд.
— Мне вот интересно, ты на самом деле считаешь, что я такой тупой, или тебе просто
