Тут что-то не так. Это не просто неудачное стечение обстоятельств.
— Одинокие особи вполне еще могут бродить по округе, — пожал плечами мужчина, и замечание это было вполне справедливым.
— Ноябрь на дворе. Думаю, даже медведям уже не хочется морозить свои мохнатые задницы.
Криминалист хмыкнул, продолжая делать в блокноте пометки. Однако, увидев напряженное выражение детектива, вздохнул:
— Джеймс, вы, как всегда, слишком подозрительны. Эти порезы… Да, это может быть результат нападения животных. Неприятно, конечно, но бывает.
Детектив Сэвидж всегда находил ироничным такой парадокс: люди часто пытаются определить, какая смерть в порядке вещей, а какая выходит за грань, хотя любое лишение жизни, по сути своей бесчеловечно и аморально.
Однако Джеймс прекрасно понимал, что это лишь попытка отмести самое худшее из возможных вариантов. Сама мысль о жестоком убийце в столь тихом городке пугала местных жителей, привыкших к унылому умиротворению. Эйберсвуд не был невинным — он знал и кровь, и беспощадность в былые времена, когда полнился разнорабочими разной расовой принадлежности. А ведь тогда нравы были куда жестче. Однако все это смылось годами вместе с былым процветанием. Теперь любое потрясение, выходящее за рамки общественной нормы, могло стать губительным. Как организм, не привитый к новой болезни, так и город, отвыкший от жестокости, может погрузиться в пучину отчаяния, которая приведет его к смертному одру.
Джеймс чувствовал внутри почти болезненное предчувствие. Несмотря на, несомненно, ужасную трагедию, он видел в этом… шанс. Это была его возможность доказать, что он не просто обычный детектив в маленьком городке. Что-то здесь ему подсказывало: если это не обычное дело, значит, у него есть возможность сделать что-то по-настоящему важное. Он прекрасно знал отношение коллег к нему, что многие считали его простаком, что его карьера так и застыла на одном месте, но… может, сейчас все изменится.
— Я просто предлагаю не отметать альтернативы, — сказал он наконец, стараясь говорить ровно. — Кто знает, может, это то самое дело, что выведет нас из рутины.
— Думаю, все версии стоит обсудить уже когда будет заведено дело и будут предоставлены отчеты, мистер Сэвидж, — в голосе Патрика сквозила мрачная обреченность. — Но, если это все же не несчастный случай и не неумелая попытка замести следы домашнего насилия… Да поможет нам Бог — у Эйберсвуда во истину начались тяжелые времена.
Запись от 29.05.хххх
«Сегодня впервые меня вывели на улицу. Ну как вывели. Вывезли, с трудом усадив в инвалидное кресло. Чувствовал себя неловко, когда медсестра Кэри (она сама разрешила себя так называть) катила меня по коридору, как немощного старика. Но был рад смене обстановки. А то палата, обследования и обратно.
Погодка стояла замечательная. Уже все расцвело и позеленело. Когда я попал в больницу стоял еще гололед и заморозки. Такое чувство, что два месяца просто выпали из жизни, как один длинный и краткий миг… Не знаю, как это правильно описать. Вообще ощущение времени в последнее время странное. Не бывало со мной раньше такого.
Это касается и моей памяти. Иногда в голове проскакивают странные картинки, очень похожие на воспоминания. Хотя больше похоже на сны наяву. Какие-то яркие моменты, которые не помню, чтобы проживал. Может, это и есть то самое, когда "жизнь пролетает перед глазами"? Правда очень медленно и с сильной задержкой. Авария-то была уже давно. А такое обычно видят перед близкой кончиной.
А ведь этот поток мыслей из-за того, что в саду увидел бабочек. И почему-то в этот момент возникло яркое ощущение, ностальгия… Будто раньше я увлекался этим. Выращивал, изучал их, наблюдал за ними… Конечно, как и многие мальчишки, я наверняка ловил жуков в детстве. Но почему-то это наваждение вызвало у меня сильную… тоску, наверное. Нужно будет спросить у матери, действительно ли было такое. Она должна же хранить всю ту детскую хрень, как обычно поступают все родители.
Медсестра Кэролин достаточно чуткая. Иногда кажется, что она искренне волнуется за меня, когда я изредка делюсь с ней переживаниями, не связанными с состоянием моего здоровья. Но другая моя часть говорит, что это ее работа. Может, она улыбается мне, а про себя думает какой же я нудный засранец, что отнимает ее время.
Стараюсь не думать о том, на что раньше закрывал глаза. Было много времени переосмыслить свою жизнь. Стал сильнее реагировать на фальшь. На свою собственную тоже. Раньше я принимал это как данность, но теперь эти вежливые улыбки вокруг начинают бесить.
Боль почти отступила, но шрамы чешутся ужасно. Органы приживаются хорошо, хотя все равно периодически возникают непривычные ощущения. Гипс сняли, доктор Джефферсон говорит, что скоро можно начинать реабилитацию, однако курс препаратов, который мне предстоит принимать, пугает. И не только по побочным действиями. Часть из них страховка не покроет, придется раскошеливаться из скопленных сбережений, которые мы откладывали на покупку дома.
Док также назначил мне какие-то дополнительные исследования. Рассказал ему зачем-то о моих вспышках гнева и периодической потери во времени. Порекомендовал МРТ-исследование, наверное, подозревает какие-то последствия сотрясения. Еще хочет, чтобы я начал ходить к мозгоправу, но пока что я не вижу смысла в этой рекомендации. Не дай бог еще решат, что я псих какой-то.
Заглянувший на днях Брэнд пошутил, что с тем количеством металла у меня на костях я похож на Росомаху из его любимых комиксов. Он очень извинялся передо мной. Скорее всего, Джи таки проехалась ему по ушам. А я ведь просил ее не делать этого, когда в последний раз она была. Я чувствую злость и одновременно беспомощность. Раздражает, что меня не слушают.
