В этой главе, как и в других, политики, имеющей отношение к нашему с вами миру — нет. Это вымышленный мир, похожий на тот, в котором мы живём. Вся «политика» в книге вымышленная и имеет отношение лишь к вымышленным странам и межкультурным устоям, вызванными авторской фантазией. Не ищете чёрную кошку в чёрной комнате. Спасибо.
В одно мгновение пронеслись следующие дни, недели, месяцы. Я сильно похудел, стал молчалив. Я каждый день вспоминал эту уродину, что убила моих родителей. Это красное пламя, что она легко и просто зажгла в своих руках и бросила перед смертью в машину.
Дядя Джон вывез меня из Америки. Он подключил каких-то страшных, татуированных людей, и они провели нас под границей по какому-то тоннелю. Дальше была дорога по Мексике, закончившаяся в посольстве России в Мехико. Нас долгое время не пускали, и только когда дядя Джон разозлился и позвал тех же страшных людей, что окружили с оружием посольство, дверь открылась и нас приняли. Я отправился домой… В место, где были мои бабушка и дедушка. Они ненамного пережили родителей, и я отправился в детский дом, так как никого больше у меня не было.
Меня даже, как зверушку какую-то, нарядили и свозили на приём в Кремль, где какой-то разодетый дядька в мундире императорского двора выслушал лениво мою историю. Но, стоило включиться камерам, как его будто подменили. Со скорбным лицом он подошёл ко мне, обнял и произнёс короткую речь за упокой души моих родителей. Он выразил пожелание мне как можно скорее пройти обучение в интернате и получить доставшееся наследство от родителей и бабушек с дедушками. Вот только этот гадский чиновник имперского двора забыл обо мне и моём существовании раньше, чем за мной успела закрыться дверь.
Мой род хоть и не был древним, но за верную службу получил от императора право родового имени, которым и стала наша фамилия Тормель. Небольшие наделы земли и производство, которым владели мои родители, осталось под руководством деда. Положение у нас было не самое хорошее и надёжное, а финансы из года в год заставляли всё больше ужиматься и экономить. Поэтому, когда пришло предложение отправиться с дипломатическим корпусом в США, к местным демократам, отец ухватился за эту возможность. Тут и влияние, и финансы, и связи можно было укрепить. Всё это я прочитал в отцовском дневнике, что остался у меня после смерти деда. Не так много вещей были со мной в тот день, когда я переступил порог проклятого интерната. Лишь медальон и дневник отца. Мне предстояло провести в доме для сирот и беспризорников несколько лет до своего шестнадцатилетия. После этого мы переходили в кадетские корпуса при императорских училищах, военные школы или адмиралтейские училища. Кто куда захочет… Оставалось всего лишь дожить до этого дня.
Ох, как тяжело мне это далось. Если первое время всё было ещё более-менее нормально, то позже мне начали припоминать жизнь за границей, называть предателем, запугивать, бить, а иногда даже избивать.
Ростом я пошёл в мать, а характером в отца. Поэтому я был небольшим, низкорослым, но острым на язык мальчуганом, что, в ответ на подставы старших, любил их унизить прилюдно. Обычно после этого мне доставалось куда как сильнее, чем обычно. Вот только это не пугало меня. Мало что могло испугать меня после пережитого. Со временем я всё больше отдалялся от других людей, становился всё более замкнутым. В отличии от остальных, там, где им хотелось веселья и развлечений, или они ленились, игнорируя домашние задания, я старался изо всех сил и либо тренировался, либо учился. Разница между мной и другими детьми к двенадцати годам стала настолько большой, что я превратился в изгоя, для которого одиночество было ничем иным, как благословением. Ибо что интересует этих кретинов, кроме игр и дебильных шуточек? Ничего. Но и задирать меня перестали. Потому что знали, что наступит день, когда они ослабят бдительность, и я приду мстить. А я приходил всегда. Обязательно! Никто из этих кретинов не представлял, как и когда я отомщу. А я старался всегда быть оригинальным и находить новые и новые способы отомстить. И прийти ночью, ударить мылом в носке несколько раз, доставляя боль моим «товарищам», я мог только в том случае, когда у меня совсем не хватало времени на достойную месть из-за подготовки к тестам или соревнованиям.
В четырнадцать лет мне пришло письмо. В нём государственный имперский канцеляриум сообщал мне о тяжелой ситуации во владениях и ошибках управляющего, назначенного местным имперским наместником. Владения передавались под особый контроль и управление антикризисного управляющего.
Новости были плохими, и я не до конца понимал, что всё это означает. Понимание пришло за неделю до выпуска из интерната. Прямо перед отправкой на экзамен в кадетский корпус императорского училища.
Новое письмо в очередной раз перевернуло мою жизнь, и не сказать, что в лучшую сторону. Антикризисный управляющий, взявший на имя моего рода займ в императорском казначейском банке, сделал ставку на сельское хозяйство, и за два года прогорел. Сперва делу помешала засуха, что убила большую часть урожая. А для спасения ситуации нужны были специальные сельскохозяйственные машины. Весьма дорогостоящие. А денег на них не было. Во второй год паводок затопил посевы и фактически поставил крест на этой затее антикризисного управляющего.
Увы, но возвращать долг всё равно предстояло мне, и на это дело давался срок в три месяца от момента получения мною письма. В империи, в связи с вторжением иномирных тварей на соседний континент и наращивание военной мощи соседними державами, не хватало резервов для поддержания малых дворянских родов, таких как мой. Если раньше можно было хоть взаймы взять в имперском банке и попытаться всё исправить, то теперь вариантов не оставалось от слова «СОВСЕМ». Ну, или я о них не знал и рассказывать мне никто не спешил. Фактически, это означало потерю мной статуса дворянина. А так как учёба начнётся через два с половиной месяца, я, можно сказать, стану простолюдином среди дворянских выродков. Там то они наверняка, узнав о моём статусе, найдут способ превратить мою жизнь в ад. Да и оплата для учёбы потребуется, которую мне взять просто неоткуда.
Поэтому я, скрипя от злобы зубами, изменил свои планы, подав заявление в военную школу Новосибирска. Подальше от этих холёных рож, поближе к простому народу.
Мой план сработал только наполовину. Во-первых, меня действительно
