— Его клыки! — раздражённо отвечает Бринкиш.
Я смотрю снова. Они кажутся мне совершенно нормальными. Я бросаю взгляд на Бринкиша, одновременно теряя бдительность. Кимчи набрасывается, чтобы ещё раз лизнуть.
— Это нормально, что у собаки длинные клыки, — говорю я, напуская на себя вид знающего профессионала и одновременно отворачиваясь от пса.
— Да? — с вызовом спрашивает он. — Тогда объясните, почему он не выходит на улицу днём. Он наотрез отказывается выходить на прогулку, пока не стемнеет.
Кимчи скулит, словно чувствуя, что он в центре нашего обсуждения. Я глажу его за ушами, и он затихает, но я чувствую на себе его взгляд.
— Возможно, если вы отведёте его к ветеринару…
— Я порезался несколько дней назад, — прерывает Бринкиш, повышая голос. — На пол капнуло немного крови. Прежде чем я успел достать салфетку, он уже слизывал её.
Устав уворачиваться от слюней Кимчи, я прогоняю его с колен. Он пыхтит, виляет хвостом и исчезает из комнаты. Я вздыхаю.
— Послушайте, мистер Бринкиш, вы видите мои глаза? Красный цвет в центре моего зрачка указывает на то, что я вампир. У Кимчи этого нет.
— О, да? Кимчи, иди сюда, — зовёт он.
Пёс возвращается, держа в зубах мой правый ботинок. У меня отвисает челюсть. За несколько секунд ему удалось оторвать кусок дорогой кожи. Потрясающе.
Бринкиш берёт со столика маленький фонарик. Он явно подготовился к этому. Он передаёт его мне.
— Посветите ему в глаза.
Я колеблюсь; я не хочу портить зрение пса, направляя на него яркий свет. Однако Бринкиш, кажется, настаивает, поэтому я делаю, как он просит. Как только фонарик включается, я вижу это: там определённо есть какая-то красная пигментация. Но она в радужке Кимчи, а не в зрачке.
Я опускаю фонарик и встаю.
— Это всего лишь собака. Мутация вампира встречается только у людей и летучих мышей. Тот факт, что другие животные обладают иммунитетом, является общепризнанным.
— Когда-то считалось общепризнанным фактом то, что можно быть либо чёрной ведьмой, либо белой ведьмой, — усмехается Бринкиш. — И посмотрим, с чем мы имеем дело сейчас.
Я потираю лоб. Гибридные ведьмы, созданные в результате стремления О'Коннелла сделать мир лучше, стали достоянием общественности вскоре после того, как его обвинили в убийстве. Большинство людей, похоже, считают, что это хорошо. Познакомившись с некоторыми из них, я бы не согласилась.
— Я действительно считаю, что вам следует просто отвести его к ветеринару.
— Нет. Должен быть какой-то тест, который вы можете сделать. Что-то, что это докажет.
Я стискиваю зубы.
— Я думаю, я могла бы взять образец крови…
— Забирайте пса.
Я пристально смотрю на него.
— Куда забирать?
— У вас, вампиров, лаборатории по последнему слову техники. Не думайте, что я этого не знаю! Пусть его как следует проверят кровохлёбы, которые знают, что делают.
— И что потом? Когда я докажу вам, что ваша собака — всего лишь собака?
Его взгляд блуждает.
— Верните его обратно, естественно.
— Это ваше домашнее животное, мистер Бринкиш. Вы несёте ответственность.
— Ответственность заключается в том, чтобы не выпускать потенциально опасное животное на улицу. Здесь поблизости живут дети!
Я на мгновение прикрываю глаза. Мне нужно ублажить его; предполагается, что «Новый Порядок» серьёзно относится ко всем жалобам и опасениям по поводу вампиров. Как и сказал мой дедушка, не потребуется много усилий, чтобы посеять панику из-за того, что домашние животные людей за ночь превращаются в кровохлёбов. Несколько удачно размещённых статей в интернете и… пуф! Нас ненавидят ещё больше, чем когда-либо. Я не глупа; я знаю, что британцы больше склонны испытывать симпатию к собакам, чем к людям. На самом деле, это касается не только британцев. Собаки не просто так всегда выживают в фильмах-катастрофах: людям просто не нравится смотреть, как страдают животные. Я прикусываю губу.
— Я приехала сюда на мотоцикле, — говорю я наконец. — Сейчас я не могу взять Кимчи. Мне придётся прислать кого-нибудь позже.
Он качает головой.
— Вы пришли, чтобы решить мою проблему с вампирами, — его взгляд становится жёстче. — Вот и решите её.
Я смотрю на Кимчи. Его хвост стучит по ковру, когда он замечает моё внимание. Несмотря на красные радужки, его большие глаза проникновенны и выразительны. Я не могу удержаться от улыбки, глядя на него. Наверное, я смогу успокоить его владельца.
— Хорошо, — вздыхаю я, не в силах поверить, что делаю это. — Но если произойдёт несчастный случай…
— Он собака-вампир. Если произойдёт несчастный случай, он исцелится.
Кимчи роняет мой несчастный ботинок. Я вижу слюну на разорванной подкладке. Чем скорее я получу официальный документ, чтобы успокоить мистера Бринкиша, тем лучше.
***
Наше обратное путешествие, откровенно говоря, выглядит нелепо. Кимчи совершенно не боится мотоцикла, но мы с Мэттом вынуждены втиснуть его между нами, чтобы он не упал. Это означает, что мне приходится терпеть постоянные мокрые слюни на своём затылке. В прошлом я всегда презирала мотоциклы с коляской, но теперь начинаю понимать их привлекательность. Когда мы останавливаемся на светофоре, семья в машине напротив приходит в ужас. Единственный плюс в том, что мы в шлемах, и они не могут определить, что мы вампиры. Мне страшно подумать, что сказали бы лоббисты защиты прав животных. По правде говоря, они были бы правы.
Мне требуется вся моя сосредоточенность, чтобы объезжать ухабы и небольшие выбоины на дороге, чтобы путешествие Кимчи прошло как можно спокойнее. Когда мы подъезжаем к офису «Нового Порядка», он спрыгивает с байка и лает. Клянусь, он улыбается от восторга. Он долго обнюхивает мотоцикл, затем садится, как будто награждая его штампом своего собачьего одобрения.
Уже поздно, так что большинство протестующих разбрелись по своим домам. Однако несколько человек ещё остаются. Когда один из них замечает нас, он направляется в нашу сторону, и его рябое лицо кривится. Я слышу низкий рокот и понимаю, что это рычит Кимчи. Я бросаюсь к его ошейнику и успеваю схватить его прежде, чем он бросился бы на протестующего, что могло привести к катастрофическим последствиям.
— Ночная тварь! — кричит протестующий.
— Нет, это всего лишь собака.
Рычание Кимчи усиливается.
— С каких это пор у вампиров появились фамильяры?
— Это не фамильяр, — я говорю спокойно, но начинаю злиться. — Это собака.
— Бо, — нервно говорит Мэтт, — может, нам лучше просто зайти внутрь?
Я испытываю искушение ослабить хватку на ошейнике Кимчи, просто чтобы посмотреть, что произойдёт. Впрочем, это бессмысленное желание. У протестующих на руках все козыри: мы не можем их запугать, пригрозить или даже вежливо попросить уйти. Наша задача — поощрять свободу слова и открытый диалог, даже если это означает, что мы позволяем этим идиотам усложнять нашу жизнь настолько, насколько это возможно. Я следую совету Мэтта и аккуратно разворачиваю Кимчи. Затем мы входим через парадную дверь.
В «Жемчужинах Мудрости» на первом этаже всё ещё горит свет. Я не обращаю на это внимания и начинаю подниматься по лестнице, но не успеваю я зайти слишком далеко, как дверь открывается и за моей спиной раздаётся голос доктора Дрехлина.
— Животные не допускаются.
— Мэтт, отведи Кимчи наверх, — он энергично кивает головой и делает, как ему говорят. Я поворачиваюсь и смотрю на славного стоматолога. — Это временно, — говорю я ему. Слава богу, он ещё не заметил кошку.
— Сначала кошка, теперь собака, — чёрт. — Это противоречит правилам аренды.
Я спускаюсь, чтобы быть с ним на одном уровне. Ну, относительно на «одном уровне»: мои ноги рядом с его, но я на добрых 30 см ниже. Признаюсь, я уже прибегала к этой уловке. Мужчины — особенно человеческие мужчины — успокаиваются, когда чувствуют своё физическое превосходство, даже если это всего лишь иллюзия.
— Они не будут мешаться под ногами, — успокаиваю я.
