Я пошире открыл оба глаза – к моему удивлению, совершенно безболезненно. Ах да, я ведь сплю!
Явилась Лада, одетая в белую ночную рубашку. Тонко запахло фиалками.
Она спросила:
– Ну, и как мы себя чувствуем? – Так спрашивает вызванный на дом терапевт. Голосок у нее был нежный и мелодичный, словно звон серебряных колокольчиков. Ничего похожего на прежний ее писк.
Мне захотелось запеть. Или прыгнуть с телебашни. Или сразиться с двумя десятками львов. Да вы сами знаете, как распирает изнутри, когда красивая женщина посмотрит на вас ласково.
Я не запел, я только приподнялся на кровати и открыл рот, чтобы произнести что-нибудь чрезвычайно умное, но она остановила меня:
– Лежите, лежите, вам нельзя вставать, – и положила свою ручку мне на грудь.
Я послушно улегся. Она не отняла руки, и я готов был лежать так долгие часы, даже месяцы. Что за приятный сон привиделся мне! Неужели когда-нибудь придется проснуться?
– Я его знаю, – сказал пес. – Он из соседнего подъезда.
Лада кивнула, и, не отнимая руки, другою взяла меня за запястье. Я готов был замурлыкать от удовольствия.
Она сосредоточилась (ни дать ни взять девочка, играющая в доктора) и спустя несколько секунд осторожно положила мою руку на постель со словами:
– Пока сделать ничего нельзя. Восстановление займет двадцать часов тридцать четыре минуты и восемнадцать секунд. Так что придется отложить до завтра. Сейчас он должен уснуть на четырнадцать, нет, на тринадцать часов сорок девять минут. Потом – Ворон, проследишь – ему нужно будет встать, принять ванну, поесть и снова лечь. Я напишу тебе, Домовушка, чем его покормить и какой концентрации сделать воду.
– Ты, Ладушка, мне лучше скажи, я так запомню, – сказал лохматый некто, – память у меня хорошая.
– Домовушка, как тебе не стыдно, ты ленишься! – укоризненно произнесла Лада. – Три слова всего! Нельзя же быть таким безграмотным!
– Читаю я, читаю, каждый день программу телевизорную читаю! – пронзительно завопил лохматый. – А намедни целых четыре строчки прочитал из книжки! Вот даже пса спроси!
Пес кивнул своей большой лобастой головой.
Лада убрала руку с моей груди и встала.
Я хотел запротестовать, попросить ее не уходить, или сообщить ей, какая она красавица, или сказать что-нибудь умное, комплимент какой-нибудь отвесить, что ли, но Лада предупредила меня:
– Спать, спать! – и погладила по голове.
Черная птица в пенсне, до сих пор сидевшая молча, будто дремала, встрепенулась и, взлетев со спинки кровати, понеслась на меня, хрипло каркая:
– Спать! Спать! Спать!
И я заснул.
Проснулся я оттого, что солнечные лучи били мне прямо в лицо. В первый момент я не мог сообразить, где нахожусь – незнакомая комната, незнакомая антикварная мебель; солнечные блики играли на поверхности большого зеркального шкафа, старинное глубокое кресло рядом с изголовьем кровати, сама кровать – образца тридцатых годов, с шишечками, и столик под бархатной вишневого цвета скатертью, а над столиком – часы-ходики. На верхнем резном украшении часов сидела большая черная птица, похожая на галку. Птица дремала, сунув голову под крыло.
Когда я увидел эту птицу, я вспомнил все: и троих ночных грабителей, и лифт, и свой кошмарный сон. То есть не все было сном. Птица оказалась реальностью.
Я пошевелил руками и ногами и с удивлением обнаружил, что все мои конечности целы. Более того – ничего не болело.
Я откинул толстое одеяло – такие, сшитые из множества разноцветных лоскутков, я прежде видел только в кино, – и тут же укрылся снова. Потому что в постели я лежал совершенно голый. Я еще раз внимательно оглядел комнату. Ничего даже отдаленно напоминавшего одежду – какую-нибудь, все равно какую – я не заметил. Зато я заметил, что птица на часах проснулась и очень внимательно наблюдает за мной. Пенсне на ее клюве уже не было.
– Что смотришь, птица Феникс? – сказал я. Я был зол и озабочен, испытывая острую необходимость посетить место общего пользования. Но не мог же я выйти из комнаты в чем мать родила?!
– Санузел спр-р-рава по кор-р-ридору! – заорала вдруг птица. – Р-р-раздельный, р-р-раздельный!
От неожиданности я вздрогнул.
– Цыц, ворона! – шикнул я на нее.
– Вор-рон, не вор-рона, – каркнула птица даже как будто немного обиженно. Или мне это показалось?
Впрочем, я не удивился. Что я, птиц говорящих не видел, что ли? Не ворон, конечно, попугаев, ну да это все равно. Птица – она птица и есть, что в разноцветных перьях, что в черных. Мозгов у нее – кот наплакал, да и те облегченного образца. Чтоб в полете не тяжело было. Так что говорит она не думая. И уж конечно не обижается.
Меж тем физиологические потребности организма все настойчивее заявляли о себе. Завернувшись кое-как в одеяло, я подошел к шкафу, надеясь найти свое белье. Ворона сорвалась с места и полетела прямо на меня, изрыгая из широко распахнутого клюва злобное карканье. Я испуганно попятился. Чертова птица успокоилась, присела на спинку кровати и неожиданно миролюбиво сказала:
– Не будь дураком. В шкаф лазить нельзя. Сказано: санузел направо по коридору. Пойди пописай, прими ванну, как примерный…
Я – к стыду своему – настолько растерялся, что снизошел до объяснений:
– Я же голый!
– В ванной найдешь халат. А вообще можешь не стесняться. Здесь все свои. А Лада на работе.
Что делать? Обстоятельства бывают сильнее нас. Я поспешил выполнить совет птицы. Тем более что мой организм не оставлял уже мне времени отступить с достоинством.
В ванной комнате действительно висел на крючке махровый халат. А еще я обнаружил там ванну, полную – нет, не воды, а чего-то, напоминавшего воду. То есть это была жидкость без цвета, запаха и вкуса, абсолютно прозрачная – и все же, погрузившись в нее, я испытал странное чувство. Как будто я купаюсь в шампанском. Понимаете ли, эта жидкость пузырилась, как шампанское, но без пены, и пощипывала, покалывала кожу. И когда я вылез из ванны, я ощущал себя свеженьким, как только что испеченный хлебчик. Или как новорожденный младенчик – если такое сравнение вам больше по душе.
И что было самое странное – на моем теле не оказалось ни одного синяка.
А во рту были целы все зубы – на месте был даже удаленный в поликлинике правый клык.
Я уже устал удивляться. И решил, что, наверное, мне только приснилось, что я проснулся. А на самом деле я еще сплю и продолжается предыдущий сон, тот, где была говорящая собака и некто лохматый и волосатый. Или, может быть, я уже умер? Но нет, для мертвого я чувствовал себя слишком хорошо. И был слишком голоден.
Я вытерся пушистым полотенцем, натянул халат – халат был явно женский и потому маловат и коротковат – и отправился производить рекогносцировку местности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
