бежал по коридору. Семенко полз и орал не переставая:
– Ихи-хи!.. Я не хочу без трусов ходить, не хочууу!!!
Байзель выскочил на улицу и помчался к автовокзалу. Костя встал на ноги и припустил за ним, прикрывая срамное место руками, изредка размазывая по лицу крокодильи слезы. Прохожие недоуменно смотрели ему вслед, так как он был по-прежнему не одет. Байзель тоже сумел застегнуть ширинку только перед самым автобусом, что не помешало ему, однако, забраться в салон. Костя поперся следом, но водитель с испуганным криком: «Голыми нельзя!» попытался вытолкнуть его обратно на улицу. Это удалось, хотя и не сразу. Костя запрыгал за стеклом, выкрикивая:
– Отдай трусишки Байзель! Ну чем я тебе насолил?
Автобус тронулся, Костя побежал следом, яростно дергая пальцами правой руки мизинцем и безымянным, была у него такая скверная привычка, и не переставал орать:
– Ихи-хиии!!!
Пассажиры наперебой стали уговаривать Байзеля отдать Косте «трусички», водителя остановиться, а какой-то особенно сердобольный дедок даже предложил отдать мальчику свои собственные трусы, и попытался раздеться, но стушевался под пристальными взглядами окружавших его женщин.
Автобус остановился, водитель открыл двери. Байзель, как безумный рванулся наружу и помчался в сторону бани. Там уже стояла толпа любопытных. Наставник ворвался внутрь и, озираясь по сторонам, стал быстренько раздеваться. Инстинкт самосохранения подсказал ему, что от Кости можно спрятаться только в парилке. Что он и сделал.
Через пару минут в наступившей тишине, послышалось шлепанье босых ног по кафелю.
– Байзель? – своим самым противным голосом позвал Семенко,– Это я! Где ты?
Байзель налег на дверь всем своим немаленьким телом. Костя пнул ее пару раз и решив, что она закрыта куда-то утопал.
Только через час наставник решился выйти из укрытия и тревожно осмотрел помещение. За окнами было темно, баня была закрыта. Противник скрылся в неизвестном направлении, забрав всю одежду, почему-то оставив лишь байзелеву шляпу и галоши.
Байзель совершенно выбился из сил, прилег на скамейку и незаметно уснул.
Наутро, окоченевший и простуженный, он нащупал ногами галоши и сел, не понимая, где находится, потом вспомнил вчерашнее и с облегчением подумал, что наверное воспитанника наконец-то забрали в приют для идиотов, улыбнулся этой мысли и уже совсем собрался уходить, когда обнаружил пропажу вещей. Озлившись и зашвырнув шляпу в угол, он стал открывать все шкафчики подряд в надежде найти хотя бы что-нибудь. В пятом по счету шкафу он услышал непонятные звуки, похожие на свист и хрип одновременно, и, открыв его, обнаружил там укутанного в свой пиджак Костю мирно сопящего во сне, грязного и измятого.
Байзель тяжело вздохнул и опрокинул шкаф на пол…
Когда Семенко выбрался наружу, то сразу заныл:
– Ну, Байзель, ну не надо! Я больше так не буду!
Наставник ухватил его за шиворот, потряс хорошенько и поставил на место. Это иногда помогало. Помогло и сейчас. Костя неожиданно произнес нормальным голосом:
– Пошли домой!
Байзель хрюкнул и приказал:
– Раздевайся!
Костя сразу вжал голову в плечи и рванулся к свободному шкафу с криком «милиция!» В предбанник заглянул испуганный банщик, но Байзель рявкнув:
– Вон!– принялся выковыривать воспитанника из шкафа. Банщик убежал за подмогой, и вскоре обоих совместными усилиями вывели на улицу.
Там, нахмуренный и неразговорчивый Байзель потер ушибленное в схватке плечо и зашагал к автобусу, а сзади бежал грязный, оборванный, но чрезвычайно довольный собой Семенко и вопил:
– Не ну Байзель! Ну не покидайзель меня, пожалуйста!
Его ноги путались в двух парах черных трусов, а на голове была белая байзелева шляпа.
НА КУХНЕ
Сел как-то Петр Иванович ужинать. Яичко сварил куриное, хлебца взял, сала, луковичку, соль, сахар, чаю накипятил. Только уселся, тут и карлик прибежал, глаза жадные глупые.
– Дай хлеб! – заорал с порога и стал щипать без разрешения поджаристую корочку. Полбуханки исщипал, падлюка.
А на улице было так ясно и светло, что у Петра Ивановича возникло сильное желание потушить этот свет, хотя бы в глазах у карлика, но он ограничился тем, что сказал:
– Ты ешь потише, – и карлик замер с раскрытым удивленно бородатым ртом, и прилипшими к бороде хлебными крошками. Взгляд его был нечеловечески туп. Рожок сглотнул слюну и добавил для эффекта:
– Ты мне мешаешь, выйди! – на уроках в школе, где преподавал Петр Иванович, это иногда срабатывало, но сейчас нет. В планы карлика это не входило, тем более, что и планов у него никаких не было, особенно во время принятия пищи, кроме принятия этой самой пищи, разумеется. Вот и сейчас, он рассеянно зацепил случайно подвернувшейся вилкой, средний по величине, случайно подвернувшийся кусок сала, и не менее рассеянно попав им в свой широко открытый рот, сочно зачавкал.
Петр Иванович поспешно отодвинул продукты в сторону и поинтересовался:
– Дома не наедаешься?
– Гып? – спросил карлик, жуя.
Тут в кухню стали входить люди.
– О! Сидят падлы! – поздоровался Якорь с порога.
– Граждане, чей ребенок? – пошутил Пасенков, одаривая карлика легким подзатыльником.
Буцефал возмутился, миску на бывшего депутата опрокинул с картофельными очистками. Все весело загалдели, стали на табуретки рассаживаться. Рожок не долго думая стал продукты собирать, а Пасенков уже ручку тянет здороваться: «Привет», типа.
– Ой, Ярик, я только руки помыл! – восклицает Петр Иванович и от рукопожатия уклоняется.
Стаканы зазвенели, у людей с собой было. Карлик, чувствуя ладное, тоже со стаканом полез, за что снова по лысине получил уже от Якоря в лучших традициях «Шоу Бенни Хилла».
Бухнули, снова разлили. Маргулис уже готовый пришел, стал в угол ширинку расстегивать, как будто в трамвае, типа, все можно. Тут кто-то из самых пьяных на часы у кого-то из самых интеллигентных посмотрел и стал кричать, что пора бежать, а то магазин закроется. Опять все загомонили, даже Маргулис мочиться раздумал, подскочили, табуретками застучали и побежали. Даже бутылку где чуть-чуть оставалось забыли, ее Рожок потом по-тихому прибрал. Нечего добру пропадать.
Тихо стало минут на семь. Потом тапки по коридору протопали, это Шульц горшок понес выносить на кухню, в окно. Из комнаты никак этого сделать было нельзя, потому что он сквозняков боялся. Хоп! И полетело. Слава Богу, не зацепило никого. А как-то раз было дело. Жорж с похмелья топал злой как Усама Бен-Ладен, а ему такой подарок с четырнадцатого этажа прилетел. Шульц три дня из комнаты не вылазил. Боялся. И горшок не выносил вообще. Потом ночью потихоньку выполз и вынес. Раз вынес, после еще раз и пошло и поехало. Наладилась жизнь у человечины.
Следом за ним Семенко Костик нарисовался. Что ему за печкой понадобилось? Одному черту известно. Сопел там сопел, колупался, колупался. Доколупался, пока какая-то каракатица склизкая на голову не упала. Мокрая, как улитка. И за шиворот. Как он орал! К Байзелю помчался, вези, мол, в больницу немедленно. А тот всегда готов, говорит: «Сейчас полстакана дочитаю и сразу повезу!» И дочитывал часа полтора. Костя все
