подобным.
Его главной защитой были удары в бок, которые он наносил мне снова и снова. Борис пытался прижать нас к стене, но мой захват был крепким.
Никогда не отпускай, если хочешь жить.
Он согнулся в коленях, затем упал на пол; а потом его дыхание остановилось.
Я держала несколько минут. Может быть, двадцать. Может быть, сто. Может быть, я бы осталась в таком положении навсегда.
Я снова убила и хотела убедиться, что жизнь принадлежит мне, прежде чем ослабить хватку.
В таком виде Максим нашёл меня, когда вернулся.
— Чёрт, Каталина.
Он наклонился, чтобы ослабить мою хватку, в его глазах было что-то похожее на раскаяние.
— Он напал на тебя? Мне не следовало уходить. Я не был уверен... Мне показалось, что ты...
— Это не твоя вина, Максим. — Я села, прислонившись к стене, и подтянула ноги к себе. Мы уставились на безжизненное тело. — Он сам напросился на это, верно?
— Большинство из нас сами напросились на это?
Если вспомнить всё, что натворила мафия, все пересечённые границы, нарушенные законы, отнятые жизни, то единственным ответом было «да». Мы пытались перехитрить друг друга, но, в конце концов, нас всех так или иначе ждал один конец.
— Судя по тому, что ты видишь, мне недолго осталось в этом мире, — сказала я. — Отвези меня к дедушке, пожалуйста. Я буду у тебя в долгу. Может быть, он тоже будет тебе обязан.
— Ты не можешь просить защиту у деда братвы, Каталина.
— Откуда ты знаешь? — парировала я. — Ты когда-нибудь встречал его внуков?
— Ну, нет, — вздохнул он над трупом Бориса. — И думаю, что ты единственная, с кем я смогу встретиться. Дмитрий всё равно меня убьёт. Давай быстренько доставим тебя туда, пока мне не пришлось сообщать новую информацию.
Я кивнула, и мы уехали, у нас была потеря, выпивка закончилась, а планы полностью разрушены. Максим ехал быстро, огни города проносились мимо нас. Мы пересекли реку, проехали через поля за городом и въехали в небольшой пригород.
Вдалеке показался дом из белого кедра. Когда мы приблизились, я увидела, что лужайка ухожена, а фронтоны из кедрового дерева с белым крыльцом по периметру выглядят приветливо. Неброский, но дорогой дом. Я подумала, что Иван сам выбирал это место.
Как только мы въехали на цементную подъездную дорожку, зажегся прожектор. Секундой позже над входной дверью тоже зажегся свет.
Иван ждал.
Теперь, когда мы стояли всего в шести метрах от человека, который дал жизнь моей матери, чья кровь текла по моим венам, моё тело отказывалось двигаться, чтобы открыть дверь.
Максим заглушил двигатель и стал ждать.
— Не уверен, хочешь ли ты, чтобы я тебя вытолкал и затащил внутрь, но уверен, что тебе лучше идти самой.
У меня вырвался смешок.
— У тебя была примерно такая же плохая ночь, как и у меня.
— Можно и так сказать. У меня сейчас немного поехала крыша, наверное, поэтому я и дал тебе такую свободу действий.
— От чего поехала крыша? — поинтересовалась я, возможно, потому, что в тот момент Максим был единственным человеком, с которым я чувствовала себя в безопасности. Мне хотелось остаться с ним в машине, где я знала, что он не убьёт меня. По крайней мере, пока.
— Это история для другого дня, Каталина.
— Если я увижу свет в другой день, — проворчала я.
— Радуйся, что зашла так далеко. Могло быть и хуже.
— С чего вдруг?
Но я знала, что есть вещи и похуже, чем набросившийся на меня Борис.
— Я должен был позвонить Дмитрию. Если бы был умнее, то так бы и поступил. Мне пришлось бы позволить ему пытать тебя, отдать обратно братве, где мы не уверены, что тебе место. Обычно, если мы не уверены, то просто убиваем. У этого братства нет настоящей души, не то что у Арманелли. Ты ведь это знаешь, верно?
— Но Иван хочет меня видеть. Он не хочет моей смерти. Тебе не кажется, что в этом есть какая-то надежда?
— Возможно, Иван чокнулся. И всё же, никто не уверен. Никто ни в чём больше не уверен, а ты — дикая карта. На этот раз я не мог рисковать и не послушать Ивана.
— Думаю, это хорошо для меня. Или для Ивана. Может, мне так его называть при встрече? — я уставилась прямо перед собой на белые ворота гаража, перед которыми мы припарковались.
— Спроси его сама, — указал на входную дверь Максим, и там стоял высокий пожилой мужчина с копной седых волос и обманчиво успокаивающей улыбкой.
— Если я всё ещё буду жива после всего этого, то буду у тебя в долгу.
Я распахнула дверь и пошла навстречу Ивану, шагая по тротуару. И готова была принять всё, что бы этот человек ни приготовил для меня.
Он широко распахнул дверь и жестом пригласил меня войти.
— Ты смогла прийти сегодня. Я рад. А Дмитрий сказал, что завтра утром.
— У Дмитрия были другие планы на мой вечер.
Иван заглянул мне через плечо и кивнул на Максима.
— А, вот это свидетельство истинной преданности.
Иван закрыл за мной дверь, и я окинула взглядом гладкие деревянные полы, арочные дверные проёмы и нежно-голубой фарфор в столовой напротив.
— У тебя милый дом.
— Он делает то, для чего предназначен, — махнул рукой Иван на украшения. — Когда-то у меня была жена, твоя бабушка, и она обожала этот фарфор. Глупая женщина пошла и накупила на сотни тысяч долларов во время одной из наших ссор.
Я хмыкнула, проходя к обеденному столу из красного дерева. Иван жестом предложил мне занять один из стульев и сел во главе стола. Мы уставились друг на друга, он изучал меня своими льдисто-голубыми глазами, словно я была объектом научного эксперимента.
— Ты немного похожа на свою мать, — сказал он.
— Сомневаюсь, — пожала плечами я, зная, что во мне много отцовского.
— Ты будешь удивлена.
Иван потянул себя за ухо, а затем встал, чтобы взять фотографию из встроенного шкафа позади него. Он поставил её на стол, и рамка с грохотом ударилась о дерево. Иван подвинул её по столу.
Женщина на снимке не улыбалась. Она стояла, прислонившись к дереву, уголки её губ были опущены, а светлые волосы развевались на ветру. Глядя куда-то вдаль, она выглядела так, словно не хотела иметь ничего общего ни с человеком за кадром, ни с миром в целом.
У меня уже был такой взгляд раньше.
Я пожала плечами.
— Как скажешь.
Я положила фотографию и оставила её лежать между нами. Молчание затянулось — хороший показатель того, что
