невероятно похожей на Землю.
Ирина лежала, прижавшись щекой к мокрой желтой листве, не менее получаса. Ей показалось, что время попросту остановилось. Возможно, так оно и было? Может, она все-таки умерла и то, что ощущала теперь, не имело к действительности ни малейшего отношения, являясь всего лишь растянувшимися в вечность мгновениями агонии затухающего сознания?
Она приподняла глаза. Прямо перед ними змеился толстый коричневый корень. Ирина собрала остатки воли и перевернулась на бок. Рядом вздымалось к небу дерево. Бук, ясень, вяз?.. Она плохо разбиралась в деревьях, различала лишь березу, дуб, клен, и всякие там елки-сосенки. Так что это безымянное дерево вполне могло расти и на чужой планете. Глубоко вдохнув несколько раз, словно до сих пор не могла надышаться, Ирина села. И сразу увидела родную, милую сердцу березку. Рядом еще одну, потом еще и еще. Дальше деревья тонули в густом тумане, видно было шагов на десять, не более.
Ухватившись за шершавый, холодный и влажный ствол, оскальзываясь на мокрой листве, она поднялась на ноги. Закружилась голова, пришлось ненадолго зажмуриться. Сделав еще пару глубоких вдохов, Ирина открыла глаза и сделала первый шаг. Поначалу пришлось идти, как делала это на Плуте – обдумывая каждое движение. Но вскоре шаги стали увереннее, рефлексы и подсознание вспомнили о своих обязанностях, и добросовестно принялись исполнять возложенные на них функции. «Четыре минус пять равно минус единице», – прошептала она и зашагала в белесое марево.
Туман закончился столь внезапно, будто и здесь поработал гигантским ножом неведомый великан. Перед Ириной раскинулось ровное, заросшее пожухшей, но большей частью зеленой еще травой поле. На другом его краю стояло длинное, трехэтажное старое здание, выкрашенное в ярко-синий, неуместный здесь цвет. «Почему оно синее? Должно быть зеленым!» – возникла странная мысль. Внезапно в груди защемило, но не болезненно, а нежно и сладко, с едва уловимой пряной горчинкой.
Сбоку здания распахнулись двери. Выбежала женщина – маленькая, худенькая, с длинными седыми волосами, которые та на бегу пыталась собрать в пучок, но пальцы не слушались, волосы рассыпались, и женщина, махнув рукой, отбросила резинку.
– Ира! Ирочка! – закричала она, добежав до середины поля. – Я знала, чувствовала, что ты сегодня придешь…
– Вера Сергеевна!.. – ахнула Ирина и бросилась навстречу.
Они сидели в уютном, словно сотканном из воспоминаний кабинете перед чашками с давно остывшим чаем и смотрели, не отрываясь, друг на друга, беседуя молча, потому что слова бы сейчас только мешали. Издали они походили друг на друга как сестры – невысокие, стройные, с тонкими красивыми лицами и белыми как снег волосами. Только подойдя ближе, можно было понять, что сестрами они быть не могли – лицо одной женщины было покрыто частой сеткой морщин, а белизну ее волосам придавала седина. Другая же была совсем молодой, а белый цвет ее волос не имел с сединой ничего общего.
– Ирочка… – наконец прервала молчание пожилая женщина. – Как ты? Откуда? Почему в таком виде? Это ведь называется скафандр?
– Долго рассказывать, Вера Сергеевна, – сказала Ирина, – да это сейчас и не важно. Как хорошо, что вы все еще здесь! Я давно собиралась вас навестить, но…
– Не объясняй ничего, не надо, – махнула рукой Вера Сергеевна. – Я все понимаю. Главное, что не забыла меня, что все-таки пришла.
– Но я… – подалась вперед Ирина.
– Не объясняй, – вновь подняла руку ее собеседница. – Я ждала тебя, я знала, что ты придешь сегодня.
– Но почему? Как?..
– Туман, – кивнула на окно Вера Сергеевна. – Сегодня был точно такой же туман, как тогда, двадцать лет назад. Ты вышла сейчас из него, как та маленькая девочка.
– Я? – вздрогнула Ирина. – Я вышла тогда из тумана?
– А разве я тебе не рассказывала? Да, ты вышла тогда из тумана, крохотная, белоголовая как одуванчик и затопала сюда через поле. Тогда тоже стояла поздняя осень, а ты была совсем голенькой, я увидела тебя через окно, схватила какую-то тряпку – по-моему, скатерть – и бросилась на улицу, чтобы спасти тебя от холода. А ты будто и не замерзла, лишь улыбалась и лепетала что-то непонятное. Я грешным делом подумала, что у тебя проблемы в развитии, ведь на вид тебе было годика три, должна была уже вовсю разговаривать.
– Я не знала ни одного слова?
– Ни одного. То, что пыталась произнести, не имело смысла, было пустым набором звуков. Единственное, что ты произносила четко и часто, было «иарр», «иарра» или что-то подобное; «р» у тебя, кстати, звучало очень хорошо и правильно.
– Потому меня и назвали Ириной?
– Ну да.
– А фамилию дали такую, потому что я вышла из тумана?
– Конечно. Это я тебе ее и дала. Неужели я не рассказывала?
– Нет. Не помню… – Ирина задумалась, а потом подняла на старую заведующую полные туманной боли глаза: – А родителей моих вы искали?
– Конечно, милая. Долго искали, твои фото и видео были по всей Сети, их показывали по визору месяца два.
– Но почему никто не откликнулся? Разве может в двадцать втором веке потеряться ребенок?
– По логике не может, – развела руками Вера Сергеевна. – Но ты потерялась. А вернее – нашлась. – Старая заведующая встала, подошла к Ирине и прижала к груди ее белую голову. – Ты ведь нашлась, Ирочка, правда? Думай только так и не иначе. Хорошо?
Ирина кивнула. Говорить она не могла, в горле застыл горький ком. А потом пришла в голову обескураживающая мысль: почему она раньше не спрашивала ни у Веры Сергеевны, ни у кого-то еще, как она оказалась в интернате, кто ее родители, кто она такая сама? Неужели ей это было неинтересно? Но ведь такого не может быть! Какой невероятной, чудовищной глупостью было вычитать из четырех пять, если она не имела понятия и даже не пыталась понять, каким образом стал единицей ноль. Или все-таки… минус единицей?..
«А сейчас? Сейчас я хочу это узнать?» – Ирина почувствовала, как ее сковало холодом, будто вновь очутилась на ледяной равнине Плута.
– Четыре минус пять… – прошептала она побелевшими губами. – Вера Сергеевна, сколько будет от четырех отнять пять?
