такой привычкой!
Это какой-то ужас…
Я пыталась заесть стресс, но на нервной почве кусок в горло не лез. Все, на что меня хватило, это помыться.
— Пап! — я отшатнулась от окна, когда увидела, что во двор заходят те двое. Лис и этот второй, лощеный который. Толпы шестерок с ними не было, но менее тревожно от этого не стало.
В ту секунду, как отец, морщась от боли в теле, спустился с лестницы, держа в руках какую-то папку, гости уже зашли в гостиную. Они, конечно, не стучали и разрешения войти не спрашивали. Я встала у окна так, чтобы обеденный стол нас разделял.
Лис был на шаг впереди, он и заговорил первым.
— Сутки кончились, — его голос разлетелся тяжелым рокотом и впитался в наши стены и мебель.
— Да, понимаю, — отец кивнул. Он опустил голову, взглянул на папку у себя в руках. Чуть помедлил, помяв ее, но все же протянул ее Лису. — Вот, это все, что у меня есть на данный момент.
— И что это? — Лис не спешил брать папку.
— Это документы на дом.
Я в шоке уставилась на отца, не веря своим ушам. Чего-о?
— Пап? Ты что? Это же наш дом, здесь мам…
— Замолчи, — отрезал отец, коротко мазнув по мне жестким взглядом.
У меня загорели щеки. Стало до жути обидно и стыдно, а еще я почувствовала дикую злость. На щеголя, на Лиса этого, чтоб от трижды пропал и на отца. На всех!
Я взглянула на бандитов и сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Лис смотрел на меня по прежнему расчетливым взглядом. Словно сканировал. Лощеный мужчина тем временем раскрыл папку, пробежал глазами по документам и передал ее Лису. Тот взял и тоже быстро просмотрел бумажки.
— Этого не достаточно, — холодно выдает Лис.
Я смотрю широко распахнутыми глазами на отца.
В смысле не достаточно⁈
Сколько он взял в долг у этих людей⁈ Наш дом стоит не меньше десяти миллионов!
— Да, я знаю… Это пока все, что есть… — отец облизывает взволновано губы, поправляется, — точнее, это все, что я успел придумать за столь короткий срок. Если бы вы мне дали чуть больше времени, я бы…
— У тебя было достаточно времени. Целый месяц.
Я растеряно хлопаю глазами. Совсем ничего не понимаю. Месяц?
— Да, я понимаю. Понимаю… Но и вы меня поймите, у меня ситуация сложная… Я все верну, уверяю вас.
— Конечно, вернешь, — Лис подтверждает свой уверенный тон кивком и, закрыв папку, отдает ее лощеному. — А если нет, — он разводит руки в стороны, — последствия ты знаешь. Я итак тебе навстречу пошел. Скажи спасибо ей, — он неожиданно поводит рукой в мою сторону.
Мне⁈
Я таращусь на него и невольно делаю шаг назад. Вот меня вообще не надо вспоминать!
— Мне не нужны твои оправдания.
— Я вовсе не оправдываюсь, я просто…
— Заткнись, — отрезает Лис.
Отец захлопывает рот, а Лис неожиданно снова смотрит на меня.
— Тебя, значит, зовут Софьей?
— Да, скотина, — бурчу я, сложив руки на груди. Лощеный смотрит на меня таким взглядом, словно увидел говорящую собаку.
Хотя, может я для него ею и являюсь. Сукой. Вот. Сука заговорила.
Лис же только криво ухмыляется.
— Софи! — восклицает отец и шагает к бандитам. — Простите, она не хотела. Напугана просто, вот и несет чушь. Софи, иди к себе! Послушайте, я все верну. В ближайшее же время. Я достану то, что не хватает, обещаю…
— Конечно достанешь. У тебя будет отличная мотивация, — Лис смотрит на меня с усмешкой.
Меня от этой улыбки пробирает ледяной холод. Он отмахивается от отца, словно от мухи назойливой.
И. Идет. Ко мне.
Уверенным шагом сокращает дистанцию. Я невольно начинаю пятиться, забыв, что бежать некуда. Позади только холодильник.
Лучше бы я осталась в комнате…
— Не подходи ко мне!
— Эй, эй, вы чего? — жалобно отзывается отец, не понимая.
А я только и могу, что в глаза посмотреть на стремительно надвигающегося здорового мужчину.
Он так быстро подошел, что я растерялась и даже не сообразила, что делать. И только в последний момент скинула с себя оцепенение и бросилась в сторону. Только это было бесполезно. Жесткая и сильная рука перехватила меня поперек талии и подняла в воздух.
— Отпусти меня!
— Что вы делаете? — перепуганный голос отца.
Лис одним рывком закидывает меня на плечо. Оно твердое, словно камень, врезается мне живот.
— Отпусти! — бью Лиса в поясницу со всей силы, но ему вообще плевать.
Он продолжает двигаться вперед, не обращая внимания на мои брыкания. Тащит меня на плече, будто я мешок какой-то.
Я вижу его спину, задницу, ноги и пол. Продолжаю колотить его кулаками. Пытаюсь извернуться, чтобы он меня выпустил из своей стальной хватки хоть на секунду.
Но куда там!
Я истерично понимаю, что он настолько силен, что все мое сопротивление просто жалко. В какой-то момент перед глазами мелькают ноги отца, что продолжает стоять у лестницы. — Остань от меня! Пап! Сделай что-нибудь, пап!
— Отпустите ее, пожалуйста! Я же сказал, что все верну!
— Отпусти меня сейчас же! Что вы себе позволяете⁈
— Вернешь, — спокойно отзывается Лис.
Продолжает шагать на выход, но у самой двери неожиданно останавливается и разворачивается к отцу полубоком, так, что я вижу начищенные туфли лощеного хмыря. Он уже вышел из дома на крыльцо и ждет.
Упираюсь в поясницу Лиса. Приподнимаюсь и вижу, как довольно ухмыляется этот ублюдок, придерживая дверь.
— А если нет, — я слышу щелчок, а следом вздрагиваю от громоподобных звуков.
Выстрелы!
Я взвизгиваю, зажимая уши руками, замираю. В ушах звон, я боюсь даже дышать.
— Пока собираешь бабки, Софья у меня погостит. Тебе же лучше сделать все как можно быстрее. Как соберешь бабки позвонишь. Я к тебе ездить каждый раз не собираюсь. Я понятно выражаюсь? — в ответ тишина. Снова выстрел. Я вздрагиваю. — Ты понял⁈ — рычит Лис. Я чувствую вибрацию его голоса животом. У меня внутренности в комок сжимаются от страха.
Все стихает, а я никак не могу расслабиться. Дышу через раз. Болтаюсь на плече.
Лис шагает вперед, унося меня все дальше от моей мирной жизни.
Я с ужасом смотрю вниз… Ничего не слышу, кроме мерзкого писка. Перед глазами проносятся плитка садовой дорожки, трава, листья, скрипучая калитка ворот.
Сигналка машины мелодично пиликает. Этот звук проникает в меня, и словно включает все остальные звуки. Лис стряхивает меня с плеча. Придерживает за локоть мертвой хваткой, открывает дверцу, запихивает меня на заднее сиденье…
Дверца захлопывается, отрезая меня от вечерних сумерек. Я словно в замедленной
