Павстоса Бузанда — сравнения с песком и звездами, подчеркивающие многочисленность войск и пленных, явно гиперболическая деталь — бегство Шапура одного на коне, нисколько не могут умалить достоверности сообщаемого факта. Как и Приск, Павстос Бузанд говорит о вторжении гуннов в Атропатену, иначе говоря, в Мидию, о захвате ими большой добычи и пленных. Гунны вторгаются в Мидию (Атропатену) — северо-западные владения Сасанидской державы в качестве союзников армянского царя, и этот факт, как уже отмечалось, находит косвенное подтверждение в информации Приска. Движение соединенных сил армян, гуннов и алан на Тебриз показывает, что путь кочевников пролегал через политический и культурный центр Армении — Араратскую равнину с богатыми городами, столицей Арташатом, Вагаршапатом, Двином, и др. У Тебриза объединенные силы армян, гуннов и алан (по явно завышенным данным — 200000 человек) нанесли тяжелое поражение сасанидским войскам. Следует признать достоверным сообщение об этой битве, так как без нейтрализации персидских войск опустошить Мидию едва ли было возможно. Также согласно и Приску иранские войска атакуют гуннов не сразу, а лишь некоторое время спустя, когда те успели захватить в Мидии большую добычу. Можно было бы указать и на некоторые расхождения между Павстосом Бузандом и Приском, относящиеся к исходу кампании. Если Павстос Бузанд опускает изложение фактической стороны ее финала и говорит о победе армян и их союзников — степняков, то Приск сообщает о конечном успехе сасанидских войск, отбивших у гуннов большую часть добычи — захваченного скота, и вынудивших их уйти за Кавказ, в степь по Каспийскому побережью. Подчеркнем, что отмеченное расхождение касается детали, которая не затрагивает основной информации, но напротив делает ее более полной. К тому же, оно снимается в следующей главе труда армянского историка, в которой повествуется о возобновлении вторжений иранских войск в Армению.
Факт, сообщаемый Павстосом Бузандом и, как мы полагаем, Приском, относится к армяно-иранской войне, хронологические рамки которой устанавливаются точно: начавшись в 363 году, она завершилась в 367 году гибелью Аршака вследствие открытой измены нахарарства — армянской феодальной знати, его перехода на сторону Шапура II. Армяно-иранская война (363–367 гг.) явилась непосредственным продолжением неудачного похода императора Юлиана на Ктесифон. По мирному договору в июле 363 г., Римская империя вынуждена была уступить Сасанидскому Ирану ряд стратегически важных районов в Северной Месопотамии (крепость Сингару, Мигдонию с Низибисом) и др. Римско-иранское соглашение включало также обязательство римской стороны сохранять нейтралитет в войне Ирана против Армении — союзника Рима в римско-иранской войне 363 г. «Чтобы, — как поясняет Аммиан Марцеллин, — Аршаку, нашему верному и постоянному другу, не была оказана помощь против персов» (Amm. Marc. XXV, 7, 12). С сообщением римского историка полностью совпадают данные армянской исторической традиции, сохраненной Павстосом Бузандом[39]. «Затем между греческим царем и персидским царем Шапуром был установлен мир, — рассказывает Павстос Бузанд, — Греческий царь написал и скрепил печатью договор и передал Шапуру, персидскому царю. И было там написано так: «Даю тебе Низибис, что находится в Арвастане, Ассирийское Междуречье и отказываюсь от Срединной Армении; если можешь, победи их и поставь себе в услужение. Я им на помощь не приду»… И когда установился мир между царями греческим и персидским, персидский царь Шапур созвал войска и пошел войной на армянского царя Аршака»[40].
В 363 г. армянским войскам удалось отразить три глубоких вторжения персидской конницы в Армению. В 364 г., обойдя Аршака с юга (ожидавшего нападения со стороны Атропатены), персидские войска через Месопотамию совершили опустошительный поход в западные области Армении, откуда повернув на восток, вторглись на Араратскую равнину с севера, однако потерпели здесь поражение в ночной битве с войсками Аршака. Отбив натиск противника, Аршак с помощью гуннов и алан смог перенести военные действия на его территорию и нанести ему значительный урон. Организовать вторжение кочевников в Иран через Дарьял Аршаку возможно было при поддержке Иберии (Картли). Согласно Моисею Хоренскому, иберийские войска оказали поддержку Аршаку в борьбе с нахарарами, восставшими в 359 г.
Сообщение Павстоса Бузанда об участии кочевников южнорусских степей — гуннов и алан в борьбе Аршака с агрессией Сасанидов, рассмотренное отдельно от сообщения Приска, в контексте только армяно-иранских отношений, не дает оснований для сомнений в его достоверности. Очередность событий в рассказе Павстоса Бузанда позволяет с достаточной определенностью указать на время прихода к Аршаку контингентов гуннов и алан: это 365–366 гг. Наиболее вероятная дата — 366 г. Возможно, что вторжение гуннов не ограничилось только Мидией-Атропатеной, но также затронуло пограничные с ней области Северной Месопотамии, подвластные Ирану.
Рассматривая известие Павстоса Бузанда, мы не можем не остановиться на мнении М. И. Артамонова, отнесшего его к разряду анахронизмов. Не цитируя источник, исследователь ограничился кратким упоминанием события без попытки определения его даты. Не приводит он и обоснований для своей оценки известия Павстоса Бузанда. М. И. Артамонов приписывает древнему автору сочинительство, которое он уже усматривает в предыдущем разделе его труда (Павст. Буз. Ист. Арм., кн. 3, гл. 7), в сообщении об участии гуннов в набеге войск маскутского царя Санесана на Армению около 336 года[41]. В этом рассказе Павстоса Бузанда гуннами открывается перечень племен Дагестана, присоединившихся к походу маскутов. Наряду с гуннами среди участников похода упомянуты и аланы. Эпические детали рассказа, которые приводит исследователь в доказательство своего мнения о сочинительстве Павстоса Бузанда — нагромождение кочевниками куч камней на их пути следования, дабы оставить память о своей огромной численности — вряд ли могут быть приняты в качестве довода против достоверности содержащихся в том же рассказе фактов военной и политической истории[42]. Если даже согласиться с мнением о недостоверности известия Павстоса Бузанда об участии гуннов в набеге маскутов в 336-м году, то данное обстоятельство никак не может обусловить недостоверность сообщения о совсем ином факте, имевшем место в иное время и в иных политических обстоятельствах. Остается заметить, что прямой связи здесь быть не может. Что же касается сообщения Павстоса Бузанда о вторжении кочевников в Армению 336 г., то следует подчеркнуть, что в нем отражена ситуация, в которой нет ничего невероятного: кочевники — северо-дагестанские (прикаспийские) маскуты, заволжские гунны, а также аланы из предкавказских степей — поддерживали между собой военно-политические контакты и организовывались в общие походы за добычей за Кавказ.
Перенесение представлений середины V века в III в. характерно для сообщений Агафангела (Агаф. Ист. Арм. 19) об участии на стороне армянского царя Хосрова (Тиридата II) в войне против Сасанидов наряду с иберами и албанами-гуннов. М. И. Артамонов отмечает бесспорный анахронизм для первой половины III века этнонима «гунн» в труде Агафангела, однако данный факт не может служить основанием, чтобы «в соответствии с этим», — как пишет исследователь, — «оценить
