после своей тёти Лу, входит в кучу городских комитетов, вечно помогает всем подряд.
У меня ёкнуло сердце.
— А что с Лу? — Она была частью этого города столько, сколько я себя помню. Вечно устраивала сборы консервов к праздникам в нашей школе.
— У неё рассеянный склероз, — тихо ответила мама, уголки её губ опустились. — Она держится, но уже не тянет в прежнем ритме. А Виктория — настоящий ураган. Раньше работала в крупной корпорации, так что в бизнесе она понимает.
Я кивнул и положил руки на стол. Пока мама рассказывала, в голове у меня всплывали обрывки воспоминаний. Вспомнилось, как Джуд говорил, что Вик вышла замуж. Вспомнились и наши волонтёрские смены в продовольственном банке, когда я был в старших классах.
— Ноа, — сказала мама, вырывая меня из мыслей.
Иногда я вот так «выпадал». Мозг начинал лихорадочно всё связывать, вспоминать, и я погружался в это с головой. Джуд всегда терпеливо к этому относился. Остальные — не особо.
— Прости. Просто задумался. Расскажи ещё про Симону.
Она достала телефон и начала листать фотографии. Симона родилась раньше срока, и пока было небезопасно знакомить её с Тесс, которая вполне могла принести с собой кучу микробов. Я позволил маме с удовольствием делиться новостями, пока сам переваривал всё, что только что узнал.
Виктория Рэндольф. Она была на класс старше. Мы мало общались, но в маленьком городке все знали друг друга.
Помню, как её семья поднялась, когда отец изобрёл что-то крупное, и они уехали. Кажется, как и я, она поступила в университет и больше не оглядывалась назад.
Пока мама продолжала болтать, я заметил, что на меня пялятся несколько человек. Даже не хочу знать, какие сплетни уже начали крутиться. Хотя у меня не было ни сил, ни внимания, чтобы волноваться. Некоторые подходили, чтобы поздороваться и поулыбаться Тесс, которая как раз сдвинула брови и внимательно посмотрела на меня.
Сжав ладошки и разведя их в стороны, она показала жест: какаю.
— Ох, — я подхватил её на руки и схватил из кабинки сумку с подгузниками. — Кажется, назревает что-то серьёзное.
— Приходите вечером на ужин.
Я наклонился, поцеловал маму в щёку и, освободив одну руку, собрал мусор со стола.
— Мы пока только входим в режим, — сказал я, уловив лёгкий запах из-под платья Тесс. — Думаю, сейчас лучше уложить её спать в кроватку.
Мама не стала возражать. Она просто мягко улыбнулась и кивнула. От её приглашений я не смогу прятаться вечно — да и не собирался. Просто мне нужно было немного выдохнуть. Тесс плохо спала, и любое вмешательство могло всё только усугубить. Хотелось бы списать это на переезд через всю страну, но правда в том, что она и раньше не была хорошей спящей.
Это полностью моя вина. Согласно паре прочитанных мной книг и одному педиатру, я должен был научить её засыпать самостоятельно.
А то, что я открыл для себя в этих книгах, было просто завуалированным призывом: «Оставь ребёнка одного и дай ему накричаться».
Я просто не мог этого сделать. Она была слишком драгоценной. И уже пережила слишком многое. Если моей девочке Тесс нужны были обнимашки, и значит, я их дам.
Я буду качать её на руках и держать столько, сколько смогу, пока спина не откажет. Последнее, на что я бы пошёл, — это оставить её одну, испуганную и потерянную. И если в результате она станет избалованной — пусть. В жизни есть вещи куда хуже, чем чрезмерно заботливый отец.
На парковке у своей машины я открыл заднюю дверь, достал из сумки всё необходимое и принялся за дело. Не хвастаюсь, но я шикарно справлялся с подгузниками. Секрет в том, чтобы относиться к каждой аварии как к ЧП, требующему точного расчёта, стратегии и оценки рисков.
Когда всё было чисто и застёгнуто, я поднял её на руки.
И тут же она обвила меня своими крошечными ручками и уткнулась носом в шею.
— Люблю тебя, Тесс.
Когда она немного ослабила хватку и начала изучать, что происходит вокруг, я подбросил её, крепко держа, и окинул взглядом Мейн-стрит. Город сильно изменился. Помимо кофейни, теперь здесь был салон и хозяйственный магазин. Ходили слухи, что на углу вот-вот откроется пиццерия в пустующем помещении.
Но главное было не в новых заведениях или недавно высаженных деревьях вдоль тротуара. Самое заметное для меня — это то, как изменилась атмосфера.
Держа на руках свою сладкую девочку, я не мог не надеяться: может, у нас с Тесс получится начать здесь всё заново. Я не смогу заменить ей то, что она потеряла. Но, может быть, смогу дать ей будущее.
Глава 3
Виктория
У меня внутри всё клокотало от тревоги.
Чарльз Хаксли не производил впечатления человека, которому нравится общество громких женщин, а я была настолько измотана и на нервах, что сегодня даже близко не тянула на образ тихой, сдержанной и вежливой.
К чёрту.
Я толкнула дверь офиса Huxley Industries. Он занимал весь верхний этаж симпатичного кирпичного здания в одном из углов центра города. Несмотря на леденящий холод, на каждом окне красовались ящики с цветущими цветами. Внутри было безупречно чисто: точечное освещение, тёмная деревянная мебель. Один конец приёмной занимал большой камин.
Я натянула на лицо улыбку и подошла к стойке ресепшн. Но прежде чем успела представиться, навстречу мне через весь холл зашагал сам Чарльз Хаксли.
Он был высокий, стройный, с густыми белыми волосами. Его синий костюм без галстука больше подошёл бы яхтенному клубу, чем деловой встрече.
— Очень рад вас видеть.
Зубы у него были ослепительно белые и идеально ровные. Оказавшись к ним так близко, я пожалела, что не носила ретейнер(*Ретейнер — это ортодонтический аппарат, который используется для удержания зубов в новом, исправленном положении после снятия брекетов или элайнеров) после школы так, как следовало.
Он пожал мне руку чуть резче, чем нужно, и жестом пригласил в просторный кабинет с панорамным окном и массивным столом из красного дерева.
Мы заняли свои места: он — за столом, я — на стуле для гостей. Я достала портфолио.
— Как поживает Луиза? — небрежно опёрся он на стол предплечьями. — Всегда была мне хорошей подругой.
Я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Чтобы не выдать, насколько это звучало нелепо, я уткнулась в сумку и сделала вид, будто ищу ручку.
Тётя Лу терпеть не могла политиков и особенно ненавидела богатых, самодовольных людей вроде Хаксли. Одна из главных причин,
