протяжении всего аукциона, решив выяснить, каковы его функции (помимо эвакуации подвыпивших гостей), и пришла к выводу, что, судя по тому, как он держится в темноте, и по наличию кобуры с пистолетом, он был кем-то вроде телохранителя. Но не очень хорошим. Он на целых пять минут оставил Луку, чтобы отвести к машине пьяную девчонку. Возможно, ей следовало поехать с ней и лично убедиться, что бедолагу доставили домой, но тогда она бы не успела вернуться сюда вовремя.
– Девять тысяч сто! – Вторая участница торгов, женщина с пышной копной каштановых кудрей, подняла руку. В ее глазах застыло отчаяние.
Рыжеволосая нетерпеливо постучала по телефону пальцем; на ее веснушчатом лбу блестел пот.
– Девять тысяч двести, – выпалила она. Либо это ее последняя ставка, либо человек на другом конце провода только что сказал ей, что в Австралии нельзя продавать яйцеклетки.
– Девять тысяч пятьсот! – выкрикнула конкурентка под бурные аплодисменты публики и, уверенная в победе, самодовольно усмехнулась.
Аукционист вытер лоб носовым платком.
– Девять тысяч пятьсот долларов за один час с Лукой Барбарани – раз… два…
– Десять тысяч, – объявила Макс, стараясь не думать о жертвователях, которые помогли бедной сироте (ее родители погибли на Тудиэй-роуд по вине пьяного водителя). Часть денег пошла на учебу – она получила степень бакалавра права – и мотоцикл. Оставшиеся она потратила на участие в аукционе.
Чувство вины обрушилось на нее всем весом. Девушка с кудряшками посмотрела на Макс так, словно соперница вонзила ей в горло кинжал. Рыжая уныло усмехнулась.
– Десять тысяч?.. – Аукционист взглянул на Луку.
Тот пожал плечами – для него десять тысяч имели такое же судьбоносное значение, как найденная в кармане пиджака золотая монетка.
– Продано раз…
Девушка с кудряшками лихорадочно шептала что-то на ухо стоящему рядом парню, который молча качал головой.
– Продано два…
Высокий громила выступил из тени под сценой, и сердце Макс затрепыхалось в грудной клетке.
– Продано…?
– Макселле Конрад. – Не чувствуя под собой ног, она поднялась на сцену. Имя утонуло в реве проигравшей толпы. Ее не узнали. Ни мальчишка Барбарани, ни аукционист. Она позволила себе облегченно выдохнуть.
На лице Луки не отразилось никаких чувств, но в зеленых глазах колыхнулось что-то мутное. Возможно, то, что она прошептала ему ранее.
– Enchanté.[4] – Он протянул руку. – Предполагается, что я должен поцеловать тебя в щечку. Разрешишь? Это часть фирменного унижения, придуманного моим отцом.
– Кого это должно унизить?
– Меня, – ответил он, как будто это было очевидно.
– О’кей, – согласилась она. – Но только в щечку.
Его губы коснулись ее кожи. Она уловила запах сигарет и дорогого алкоголя, названия которого не знала, возможно, из-за того что он стоил примерно столько же, сколько ее старенький «Харлей».
Вспышка камеры телефона аукциониста на мгновение ее ослепила, а когда зрение вернулось, перед ней стоял тот самый громила.
– Лука, – сказал он, не глядя на Макс, – та девушка со второй ставкой – дочь премьера. Наверное, она больше тебе подходит.
– Марселла выиграла справедливо. – Лука снисходительно похлопал ее по плечу, как какую-нибудь дряхлую старушку, которой помог перейти улицу. Удивительно, что он не на сто процентов переврал ее имя.
– Я могу поговорить с тобой наедине? – с нажимом произнес здоровяк.
– Ты – фиксер, Грей, а не мой сторож. Она поедет с нами домой.
Фиксер? Это кто еще такой?
Грей.
Подходящее имя для того, чья работа – оставаться в тени, в полутемной зоне жизни Барбарани.
Громила поиграл желваками.
– Поедет с нами? Такого уговора не было.
– Отец не уточнял, где должен пройти мой час.
– Лука, он точно не имел в виду, что ее нужно везти в поместье.
– Ты же не запретишь мне это, а Грей? – Лицо Луки отразило еще одну грань его характера – он расплылся в озорной ухмылке.
– Запретить что? – прошипел Грей. – Бесить твоего отца? Или затащить ее в постель?
Макс попыталась не обращать внимания на тон разговора, представлявшего ее как некую трехголовую собаку из ада, выживающую исключительно на диете из итальянских членов.
– Как там говорят, двух птичек… э… одной костью? Или камнем?
Грей сжал пальцами переносицу. Если бы только был какой-то способ попасть в поместье, минуя этих двоих, с тоской подумала Макс.
– Держи. – Лука протянул Грею матово-черную коробочку.
– Мне не нужны подарки. – Грей скользнул взглядом по коробке, будто ему предложили отрубленную руку.
– Разве у тебя не выходной сегодня? – Лука вопросительно вскинул бровь.
– Я не в офисе работаю по графику с 9 до 5.
– Если только… – Лука провернул кольцо на пальце, – мы все не умрем.
Он скользнул взглядом по Макс.
– Вот именно. – Грей взял коробочку, не заметив, как Лука переглянулся с Макс. – Вот тогда я и возьму отпуск.
Осторожно, словно под крышкой мог оказаться покрытый струпьями изъязвленный палец, он приподнял крышку.
Макс наблюдала за ним, но так и не смогла ничего прочесть по его лицу.
– Это часы, – сказал Лука.
– У меня есть часы. – Грей захлопнул коробку, будто та пыталась его укусить.
– Да, но с этими часами ты не будешь похож на угрюмого Бена-10[5] средних лет. – Лука ухмыльнулся. – И они будут всегда напоминать тебе о сегодняшнем вечере.
Чтобы проиллюстрировать, что именно он имел в виду под «сегодняшним вечером», Лука притянул к себе Макс и обнял ее одной рукой.
Лицо Грея мгновенно вернулось к заводским настройкам – убийственным.
К несчастью, в этот момент аукционист позвал Луку, и Макс осталась под палящими лучами софитов и не менее жгучим взглядом фиксера Барбарани.
– Какого хрена ты творишь? – прошипел он, заслоняя ее от камер телефонов женщин, желающих сделать селфи с Лукой.
– Хочешь, я скину тебе видео с видеохостинга по основам экономики для детей? – предложила Макс.
– Что ты сказала Луке в холле?
До этого момента Макс никогда не понимала выражение «если бы взгляды убивали». Но сейчас в животе у нее похолодело от той ярости, с которой фиксер защищал малыша Барбарани. Ей почему-то вспомнился случай с дрессировщиком змей, который спал со своим питоном, пока тот однажды не задушил его.
– Я сказала, что надеюсь, он знает хорошего плотника, – прошептала она, – потому что сегодня я намерена разнести вдребезги его чертову кровать.
Ей почему-то хотелось увидеть, как это каменное лицо даст трещину.
В нем и впрямь что-то дрогнуло, а глаза фиксера потемнели.
– Это вызов? – Она дерзко вздернула подбородок.
– Я отмечу, что ты призналась в умышленной порче имущества, – прошипел он, – но не верю, что ты сказала Луке именно это.
Она подмигнула ему. Подмигнула! Мышцы лица дернулись, как будто в операционной системе
