эстрады начала 80-х. Итало-музыкальная болезнь поразила тогда практически половину населения планеты, продолжаясь, однако, недолго. Сейчас ее след остался лишь в сердцах людей, у которых тот примитивно-инфантильный поток итальянского эстрадного мышления накрепко ассоциировался и закрепился в памяти с какими-нибудь прекрасными и запоминающимися событиями в их обычной, неитальянской жизни. Чего ждать от уже весьма затянувшегося мексиканского брачного периода зачарованности разноцветными женскими купальными костюмами, забарабанизированного японскими drum machines и вытянутого загорелыми южноамериканскими пальцами из Sound Bank-ов музыкальных компьютеров Korg или Yamahа, - предсказать весьма несложно.
Однако, если уж речь зашла об итальянской эстраде, то никак не представляется возможным не коснуться многокилобайтного творчества Карлоса Кастанеды - этого великого латиноамериканского певца невероятно разбавленной сэмплированно-философской словесности, пик которой, как известно, в нашей стране пришелся как раз на годы италинизации советского общества.
От любого, в меру закастанедизированного почитателя творчества этого Создателя мексиканских философских сериалов, Вы узнаете, что Г-н Кастанеда, вследствие неожиданно обрушившегося на него расширения сознания от нескольких употреблений Lорнорноrа Williамsii и Psilосyво Mехiсаnа, сделал удивительные открытия и описал недокументированные возможности Человека и его Сознания. Как правило, фанатами этого латиноамериканца утверждается, что "удивительные открытия" он описал в первых двух томах, а "развил" их (открытия) и изложил - во всех последующих.
Любой Человек, прочитавший всю девяти томную серию (с многочисленными комментариями и продолжениями) и не подвергшийся кастенедизации, скажет Вам, что ничегошеньки там не изложено. Напихано - да, но на предмет изложения - извините. И никаких "удивительных открытий" в первом и втором томе нет. Как нет их на протяжении с третьего тома по восьмой. Все было открыто раньше. Однако 9-й том позоляет сделать открытие самому читателю - в последней книге автор забывает о том, что он писал в первой. Читать все эти 5000 страниц более чем не нужно, примерно так же, как прослушивать все 77 альбомов Хулио Иглесиаса - и то и другое в определенной степени опасно - может наступить смерть от скуки.
Вся мексикано-индейская мудрость, перезакрученная, как два пениса, связанные в узел, и растянутая на 10 с лишним томов, выражается всего одной поговоркой из уст Дона Хуана - индейца из племени Яки, поедателя мексиканских кактусов и мухоморов, торговца глюками и дурью, человека от этих грибов вконец ошизевшего и, как следствие, ставшего Главным носителем и распространителем этого, не совсем корректно вселившегося в него, пейото-псилоцибного Знания.
В первом томе Г-н Кастанеда подводит нас к этой, накопленной веками, мудрости индейцев племени Яки, а во втором - беспощадно обрушивает е? на вдумчиво-сосредоточенного любителя серьезной литературы: "Если тело пердит, то оно живое"!
"Ах! Так вот оно! Вот, в чем дело!" - дружно вздыхают и выдыхают кастанедо-читатели. И автора, от этого открытия и осознания его важности, слегка поехавшего, вдруг пробивает, что нет, ну никак он не может остановиться на достигнутом. Но новых откровений не приходит, и тогда именно этот тезис становится определяющим и служит фонограммой для всех последующих томов и многочисленных к ним дополнений.
Эта же мысль становится основой и для бесед Учителя с Учеником, где она (мысль) бесчисленное количество раз доказывается и подвергается сомнению, а затем обратно доказывается, чтобы в следующей главе вновь быть поставленной под сомнение, и т. д. Это и есть метод околохудожественного и псевдонаучного литературного пения - жанра, не требующего повышенной изобретательности и глубоких знаний хотя бы в одной области науки о человеке. Своеобразного литературного караоке, не налагающего на исполнителя никакой ответственности за сказанное им или написанное.
Невероятное многословие, бесконечное жонглирование одними и теми же терминами и их синонимами, неспособность оформить свои мысли кратко и ясно, ввод совершенно плоских и ненужных (уже существующих) понятий все это превращает "Высокие Призывы Неведомого" в виде "Кубических Сантиметров Шанса" в очень даже земные и существующие описания работы задних долей головного мозга в виде квадратных миллиметров шиза.
Описание Кастанедой отношений между людьми (их общение, проявления симпатий и антисимпатий, различных эмоций) удивительно примитивны и лишены какой-либо правдоподобности, напоминая проникновенно усердное пыхтение школьного оркестра из фильма "Иствикские Ведьмы" (aka "Ведьмы из Иствика"). Кастанедовские "Воины" либо "заливисто" хохочут и катаются по полу от смеха, либо "ужасно" сердятся, топая ногами. В этом отношении, даже современные мексиканские сериалы несут гораздо больше красок и осмысленной художественности.
Мир "Дона Хуана" Карлоса Кастанеды с его героями, их взглядами и философией, с точки зрения социологии, психологии и здравого смысла не в последнюю очередь, несет гораздо меньше смысловой нагрузки, гармонии и логики, чем, скажем, мир "Дюны" Фрэнка Херберта и его персонажей. Реально существующий Пейот и "Дымок" оказался, в данном случае, для Карлоса Кастанеды худшим помощником, чем Меланж и Спайс для Фрэнка Херберта, действующий и существующий, как известно, только в условиях виртуальности.
В небольшой книжке Олдоса Хаксли "Двери Восприятия" (A. Huxley, "Doors of perception"), автор, анализируя свои личные переживания после принятия аналогичного природного нарко-активного вещества "мескалин", необычайно красивым, изящным и понятным языком описывает как обыкновенные, окружающие нас в быту вещи, предметы и явления, приобретают невероятно глубокую значимость и содержание.
Десяток станиц, написанных этим чрезвычайно талантливым и необыкновенным человеком, по глубине художественного мышления и способности ВИДЕТЬ окружающий нас Мир, превращает всю изданную кастанедоподобную продукцию в многотомные памятники человеческой глупости и невежества. Памятники, покрытые толстым слоем пыли и паутины, сотканной из труднопроизносимых терминов, псевдонаучных понятий и всевозможных заблуждений.
Сам же Карлос Кастанеда, поставленный на одну полку с Олдосом Хаксли, выглядит не более чем несмышленый, невоспитанный и не в меру болтливый ребенок, по недосмотру родителей, посаженный за один стол со взрослыми интеллигентными людьми, которые по своей скромности, тактичности и из уважения к родительским чувствам найдут уважительную причину раскланяться и из этого стола выйти, чем указать последним на их ошибочное представление и счастливое неведение об умственных дарованиях своего любимого чада.
Каждый человек для Хаксли - отдельная, уникальная и неповторимая личность. А "начиная семьей и кончая нацией, любая группа людей есть сообщество островных вселенных".
