дарить вам мысли вечные и добрые, чувства сильные и достойные человека". Вот, собственно, такими были последние слова Вирты, с какими она обратилась к племени Человеков-Tea.
--
Говоря о различных художественных приемах и повышенной любви авторов к всевозможным ребусам и загадкам, нельзя не оценить попытки Умберто Эко представить Историю одновременно в цифровом и аналоговом виде. Однако последнее обстоятельство вызывает сильное желание сравнить его "Маятник Фуко" с 3-им изданием бестселлера Брайана Ливингстона "Секреты Windows 95" и отметить ту деталь, что недокументированные возможности Операционной Системы Windows и ее секреты раскрыты Ливингстоном более литературно и поданы читателю гораздо оригинальнее и с большим к нему уважением, нежели напрочь пересекреченные и имеющие форму неудачно дошедшего факсового документа, историко-фантастические размышлизмы Господина Умберто, сдобренные поп-спиритизмом и посыпанные магическими кристаллами, которые при ближайшем рассмотрении оказываются взятыми напрокат пластмассовыми блестками из ближайшего дискотечного клуба.
Изобилие высоконаучных слов и специализированных терминов в литературных произведениях не является признаком подвижного ума и изысканного литературного вкуса. Настоящая мудрость именно и состоит в способности рассказчика объяснять или рассказывать сложные вещи словами простыми, красивыми и ясными, для этой цели людьми и придуманными. Эти слова, как собственно, и их комбинации до сих пор людьми придумываются и людьми используются. Доказать обратное означает доказать свою несостоятельность, как литератора и признаться в своей неприязни к читателю, уподобившись г-ну Павичу, для которого (если верить его хазарским источникам) - "...читатель похож на циркового коня: он знает, что после каждого успешно выполненного номера его в награду ждет кусочек сахара".
Впрочем, о Милораде Павиче речь пойдет ниже. Иначе не будет повода сравнить Господина Умберто, ушедшего в проблемы истории достаточно глубоко, с его советским коллегой - товарищем Чивилихиным, рассматривавшего Историю исключительно по доступной Памяти (640 Kb, 590 из которых было занято программами социального заказа) и адаптации ее (не памяти) к потребностям московской "элиты" 80-х.
Тексты этого советского исследователя невероятно просты и доступны для понимания. Например, Декабристы Чивилихина настолько светлы и благородны, что с первых же строк становится совершенно ясным, что на самом деле они прибыли на Землю из художественного фильма "Кокон", а тральфамадорцы Воннегута на их фоне - самые, что ни на есть обычные земные труженики, которых мы ежедневно видели и видим по телевизору в программе "Время". Эти тральфамадорцы и их дети (кстати, многие из них родились уже от смешанных браков) на момент выхода "Памяти" стояли в очередях с талончиками на подсолнечное масло, "служили" в Афганистане, слушали группу ДДТ и, возможно, догадывались о Перестройке еще задолго до Горбачева. Как-то не верится, что запрос в Министерство Восторгов РСФСР на конкретный восторг от 600-летия Куликовской Битвы исходил именно от них. Слишком уж расценки на восторги в то время были высоки и не являлись предметом первой необходимости, как это было с карточками на мыло и условным килограммом сахара в месяц.
Кстати, совершенно не исключено, что усадьбы Бедным и Несчастным чивилихинским Декабристам строили те же самые строители с планеты Тральфамадор - поскольку они до сих пор возвышаются над современными сарайчиками обычных русских, а что касается русских "новых" - то, вероятно, они не посчитали бы зазорным в таких домиках жить и сегодня, держа в конюшнях и прилегающих постройках Тойоты и Мерседесы.
--
Прислушаемся еще к одному течению, на первый взгляд, довольно спокойному, изящному и логичному, в котором речь идет о творчестве Милорада Павича.
Внутренняя сторона ветра - категория невероятно тонкая и хрупкая, но обладающая исключительной мощью и силой. И оперировать ею для писателя, который действительно ее видит и чувствует, порой губительно и небезопасно. Это может привести к большим разрушениям и даже серьезной катастрофе. Об этом знали Борис Пастернак и Андрей Платонов, об этом знают Виктор Пелевин и Владимир Сорокин.
Если творчество последних можно представить Айсбергами, живущими, как известно, в океанах, то давайте приглядимся внимательнее к тому, что издалека действительно выглядит верхушками Айсбергов Павича. Приблизившись на расстояние первой части романа о Геро и Леандре, мы обнаружим, что Верхушки Айсбергов Югославского профессора, собственно, ничем не отличаются по форме и цвету, но плывут по течению подозрительно быстро, что позволяет предположить, что они выполнены из пористого пенопласта или аналогичного материала.
Измышлизмы Павича об искусстве онанизма и владении саблей турецкими всадниками наиболее доказательно убеждают в неспособности автора видеть не только внутреннюю сторону ветра, но и внешнюю, а также сам ветер и его направление. А мудрость, "просыпающаяся только в момент мочеиспускания", эту неспособность подтверждает и ставит на ней печать из всех четырех ее составляющих.
Никогда, НИКОГДА Охотники за Головами не мастурбировали левой рукой, если саблю держали в правой. И никогда не занимались онанизмом рукой правой, если для оружия пользовались рукой левой. Об этом знает любой югославский школьник, а югославский профессор и член Сербской Академии наук и искусств знать об этом просто обязан.
Намеки автора на, якобы, только ему известные и никем до него незадокументированные возможности Человека, Времени и Природы весьма напоминают Кастанедовские рассуждизмы о дырах в животах рожавших женщин или заклинизмы Кашпировского под эстрадные обработки Фрэнсиса Гойи.
"А как же, позвольте, Запечатленные в Словах Образы Отпущенного Сознания? Как можно не заметить Бесконечное Количество Тем для Размышлений, присутствующих почти в каждой строчке этого Замечательного Автора? Где же то "Нечто", которое "не догнать" методом скоростного и поверхностного чтения?" - примерно такие вопросы вполне допустимо ожидать от поклонников этого югославского писателя.
Это хорошие вопросы и ответы на них должны быть не хуже. Но искать их у Павича - занятие бесперспективное, потому как, в целом, его творения напоминают игру музыканта на рояле без черных клавиш. Иногда этот музыкант берет какой-нибудь экзотический инструмент, на котором все издаваемые звуки соответствуют этим отсутствующим, но необходимым для полного и гармоничного звучания, полутонам. Гораздо реже случается, что музыканту удается сыграть на этих инструментах одновременно (особенно это заметно в заключительных аккордах "Внутренней стороны Ветра"). Но в большинстве случаев
