с женой, глупый финансовый просчет, про сборы вещей, занявшие последние два месяца. Если бы она еще молчала. Молчала хотя бы иногда.
От огней и алкогольного дурмана у него кружилась голова. Казалось, жареная говядина начала осторожно пощипывать свежую рукколу на его тарелке.
– Еще белого вина, – обратился он к официанту. Тот кивнул и скрылся в баре.
– Ты опять слишком много пьешь, – слова пронеслись глухим эхом, Элен снова начала свою песню.
«Я слишком много пью, чтобы не слышать тебя», – хотел ответить Андрей, но снова промолчал.
«Vive Francia! Vive la liberté!» – раздалось на сцене, и зал воинственно подхватил.
Полузакрытые глаза пропускали яркое мелькание вокруг, но стоило лишь закрыть их полностью – и весь мир исчезал. Исчезала суета, реальность словно подменяли, а если сомкнуть ресницы чуть сильнее – можно было даже перестать слышать звуки. Да здравствует свобода! Мир существует, пока мы его видим. Андрей давно понял это и уже давно использовал этот прием. Стоило лишь Элен взять на октаву выше – и он был уже не здесь. Когда-то она была прелестной молодой девушкой, мило щебечущей в университетском дворике, где он ее и заприметил. Но с годами сила ее голоса росла, и он все чаще пребывал с закрытыми глазами, даже когда его веки не были сомкнуты.
Он сидел, облокотившись на стул, и зажмуривал глаза. Вечерний воздух наполнялся тысячами ароматов. Запахи блюд в руках официантов перемешивались с ароматами женщин. Их тут было множество, и у каждой свой аромат, еще сильнее распускавшийся с наступлением темноты. Они ходили туда-сюда: от сцены к столику, к барной стойке, заказывали коктейли, танцевали. Оголенные плечи и раскрасневшиеся от жары и алкоголя лица.
– Интересно, сколько мы уже сидим тут?
Атласные складки длинных юбок переливались в свете фонарей. Он закрывал глаза и вновь открывал их, их телодвижения складывались в разноцветный калейдоскоп, скорость движения частиц в котором и их форма зависели только от того, насколько быстро он хлопает глазами.
Андрей сидел, словно умалишенный, как ребенок, обнаруживший новую забаву, то ускоряясь, то сбивая темп, преумножая изображение и растягивая его. Внезапно погас свет, и голоса замолкли. Чья-то невидимая рука выдернула шнур из розетки, перерезала тонкий провод. По его телу пробежала дрожь. Он распахнул глаза резко.
Движения замерли, частицы хаоса испарились, в трех метрах от него в толпе зала промелькнула фигура. Лица было не видно. Но это была та фигура. Несомненно та. Сверкнуло плечо, по которому струились длинные волосы, она небрежно перебросила их за спину, обернулась и исчезла.
Колени разомкнулись, Андрей рефлекторно вскочил из-за стола, но, поймав недоумевающий взгляд Элен, приземлился обратно. Он схватил со стола недопитый бокал с вином и судорожно поглотил его. В висках отбивала барабанная дрожь.
– Здесь очень душно, пойду подышу, – пробормотал он и выскочил из-за стола.
Он пробирался меж танцующих тел, извивающихся, как языки пламени на костре языческого ритуала, к выходу с террасы, оглядываясь по сторонам.
Наверное, показалось.
Шаткие деревянные ступеньки террасы вели к морю. Он шел, глубоко вдыхая соленый воздух и широко открывая рот, чтобы заглотить его как можно больше. Ему хотелось заглотить море целиком, чтобы хоть немного прийти в себя. Вода упорно кидалась ему в ноги. Он сел на влажный песок и снял туфли, затем носки. И какой идиот придумал носить носки при таком климате? К вечеру и без того не слишком теплая вода успела еще немного остыть и приятно охлаждала ноги.
В кармане оставалась еще пара сигарет. Андрей лег на песок и закурил. Издали доносились голоса и музыка, но теперь они были далеко. А здесь – только шум накатывающих волн и пара едва заметных звезд. Море ласково касалось его ног. Андрей задремал.
Его разбудил легкий шорох позади. Кто-то шел по песку. Он приподнялся на локте и увидел развевающийся подол синего платья. Ветер теребил ткань, которая почти сливалась с морем, как будто море поднялось одной-единственной волной и вышло из берегов. Одной рукой придерживая подол платья, а другой – босоножки, приближалась девушка с длинными волосами. Люсьен.
«Мне кажется. Наверное, кажется». Он затряс головой, пытаясь сбросить мираж, картинку, что предстала перед ним. Люсьен, не сказав ни слова, села рядом на песок и вытащила из маленького кармашка над правой грудью сигарету. Андрей напряженно молчал, ему казалось, что холодная волна вот-вот смоет это странное видение. Она сидела, согнув колени, ткань платья приподнялась чуть выше щиколотки, ступни уже были отданы морю.
Видение не исчезало, она не растворялась в соленом воздухе.
Он сидел рядом, вдыхал ее цитрусовый запах и не мог пошевелиться, тело парализовала необъяснимая сила.
– Ты тоже не любишь маскарад? – вдруг спросила она медленно по-французски.
– Нет. – Он провел рукой по лицу в надежде хоть немного вытряхнуть дурман из головы и посмотрел на нее. – То есть я хотел сказать, что я просто очень устал. – Французский, столько лет мучивший его сначала в школе, а затем в университете, постепенно всплывал в памяти.
– Я видела тебя сегодня утром, ты выглядел странно.
Андрей промолчал.
«Красивые ступни. Очень белые для такого солнца. Интересно, как она сюда попала. Она шла за мной или ей тоже захотелось свежего воздуха?»
– Я тоже устала от этого. – Люсьен затянулась сигаретой и серьезно, без тени улыбки и кокетства посмотрела на Андрея.
Как странно, подумал он, ведь она идеально вписывается в интерьеры местного бомонда. Люсьен словно поймала его мысль и добавила:
– Устала, наверное, потому что варюсь в этом супе уже слишком давно.
– Ты, наверное, актриса? – спросил Андрей, хотя где-то внутри чувствовал, что актрисой она быть не может. Было что-то устойчивое и самодостаточное в ее взгляде и движениях, в отсутствии всякой фальши и игры.
– Нет, что ты. Я… – она замялась, – журналист, кинокритик, культурный обозреватель, или как еще можно назвать эту фигню.
Люсьен затушила сигарету и, привстав, зачерпнула ладонью соленую воду.
– Сегодня за ужином терраса была наполнена одиозными фигурами просто до отвалу. Сложно представить себе такую концентрацию влиятельных лиц из мира культуры и бизнеса. Ты, наверное, заметил это?
– Я не очень разбираюсь в этом, тем более я не слишком давно во Франции.
– Да? Как же тебя принесло сюда? – Люсьен встала и приблизилась к морю, придерживая подол платья.
Андрей не слишком любил рассказывать о своих делах, возможно потому что он с некоторых пор начал утрачивать интерес к ним. Они висели над ним как необходимость. Но тут он неожиданно для самого себя затараторил про ювелирную фабрику, про парижский филиал, про то, что в Ницце он
