лишь на кратком отдыхе перед серьезными делами в Париже. Андрей все бормотал и все думал, какой же он болван, что несет эту чушь перед красивой незнакомой француженкой. Внезапно напавшая разговорчивость была для него спасительным оружием, заслонкой – странный, почти животный страх перед этой незнакомой женщиной сковывал его, страх от того, что она была так близко и он вдыхает ее вместе с морской солью, растворенной в воздухе.
Неожиданно резко Люсьен оборвала его:
– Знаешь, мне в детстве очень нравилось купаться голышом, – и вошла в воду, волна ударила ее по коленям, и она отпустила платье, ткань легла на воду и словно растворилась в ней.
Андрей в недоумении замолчал. А она шла все дальше, пока вода не достала ей до пояса.
– Прости, – обернулась она.
Андрей ошарашенно смотрел на ее мокрый наряд.
– Я взяла несколько десятков интервью, улыбаясь и поддакивая, пытаясь вытянуть как можно больше слов, создать как можно более благоприятную обстановку, чтобы разговорить каждого героя. А они отворачивались, капризно отнекивались, напрашивались на льстивые комплементы. И мне так часто хотелось сказать им: заткнись, я ведь знаю, что ты мне сейчас скажешь, и мне это совершенно не интересно, и это никому не интересно. Но я продолжала улыбаться, изображать заинтересованность и обливать его любезностью. Прости, я прервала тебя. – Она ударила ладонями по воде, миллионы капель взметнулись в воздух, а затем посыпались на ее голые плечи, волосы и лицо. Она ударила еще раз.
– Этот мир, тот, – Люсьен указала рукой на террасу, – это ведь тоже мир бизнеса, ты поймешь. Только они продают и покупают искусство и культуру. Но единственное искусство, которым они владеют в совершенстве – это перебрасывание денег с одного счета на другой. Обрюзгшие лица, тонущие в сладком самообожании. В накрахмаленных рубашках со сводом непоколебимых правил. Кто из них мог бы сейчас вот так? – Люсьен подпрыгнула и нырнула под воду.
Несколько секунд Андрей стоял в оцепенении, когда она вынырнула и поплыла дальше в морскую темноту. Он стал звать ее. Она лишь обернулась и махнула ему рукой.
«Вот безумная, – подумал он и принялся расстегивать рубашку. – Еще не хватало, чтобы она тут утонула».
Когда она выходила из воды, мокрое платье прилипало к ногам. Андрею хватило света, тянущегося с террасы, чтобы увидеть очертания груди, проглядывающие через ткань. Он кинулся ей навстречу. Тело пульсировало после остывшей воды, на коже выступили мурашки. Он схватил ее за руку, случайно чуть сильнее сжал ее. Ей случайно чуть-чуть не хватило сил, чтобы отстранить его. Когда она подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо, он чуть опустил голову и попал точно в цель, в которую умышленно не целился, но которая сама невольно целила его на себя. Пара секунд. На его губах осталось несколько соленых капель.
– И что ты здесь забыл? – сказала Люсьен, кивнув головой в сторону праздничных огней, и резко отстранилась. – Не стоит воспринимать ничего здесь всерьез.
Люсьен подалась к нему, едва коснулась губами чуть колючей щеки, затем столь же порывисто выдернула руку и побежала в сторону отеля, мокрое платье волочилось по песку, оставляя едва заметный след.
4
На следующий день он не мог ее найти. И через день тоже. И еще через день. Испуганные бессонные глаза бегали по ресторану за завтраком. Голова то и дело поворачивалась взад и вперед, словно маятник. Он разглядывал оголенные ноги, плечи, вереницу загорелых тел, красивых и не очень, и очень красивых. Но ее не было. Он никогда не чувствовал себя таким маленьким-маленьким мальчиком, который потерялся на многолюдной площади. Короткие юбки фейерверком проносились мимо с чашками и тарелками, он осторожно оборачивался и заглядывал в лица, пока жена, занимавшаяся сначала лишь детьми, не спросила:
– В чем дело, Андрей? Ты кого-то ищешь?
Она уже нагрузила их стол, выходящий наполовину на балкон, с прекрасным видом на море, немыслимым разнообразием блюдец, тарелок, чашек и стаканов, заполненных фруктами, легкими закусками, соком и кофе. В центре этого красовалась груда круассанов. Желая стать королевой, она все еще оставалась мещанкой.
– Андрей, – переспросила она в ответ на его молчание.
Ее несколько смутил его потерянный вид, но она списала это на усталость и перемену климата.
Он не ответил, горячий кофе обжег губу и, казалось, вернул в реальность. Он тупо уставился на изобилие их стола, не зная, за что ухватиться.
– Когда ты успела все это притащить сюда? И главное, зачем столько?
– Пока ты крутил головой по сторонам. Послушай, Андрюша, – она начинала злиться, – мне надоело, что ты постоянно пытаешься ограничить меня, запихнуть в какие-то свои рамки. – Она осеклась. – В конце концов, мы заплатили за этот отель, и очень немало, поэтому я имею полное право брать все, что здесь предложено. Так что тебе положить? – продолжала она, намазывая джем на порезанный надвое круассан.
Драпированная скатерть гуляла туда-сюда, утро выдалось непривычно ветреным.
Он посмотрел на круассан, который она держала кончиками пальцев, боясь, что толстый слой желтого джема может лавиной сползти с теста и потечь сначала по руке, а потом быть может и ниже, на белую, отглаженную ради завтрака, юбку. Он посмотрел и решил, что должен непременно спасти ее от такого конфуза. Он попытался изощриться и перехватить его, но кончики пальцев неловко разжались и булка мгновенно плюхнулась прямо на белую юбку.
– Черт возьми, Андрей! – Элен вскочила, словно ее ужалила оса. – Ну что ты наделал?
– Прости Лена, прости, пожалуйста.
Андрей схватил со стола салфетку, но Элен отстранилась и принялась самостоятельно растирать пятно, отчего оно сделалось бледнее, но размазалось еще больше. Она несколько раз бросила на него недовольный взгляд. Почему он такой неловкий, такой нерасторопный, почему у него всегда все падает из рук? Его образ, что держала она в своей голове, никак не хотел вписываться в стройный контур жителя Франции, француза, проще говоря. Он постоянно выходил за его рамки. Как и пятно на ее юбке, что стало только больше.
Вечером он незаметно вышел из отеля и побрел в неизвестном направлении. В руке тлела сигарета, он посмотрел на дымящийся кончик, со злостью бросил его на тротуар и затушил ногой, затем воровато оглянулся – не видел ли кто его проступок – нагнулся и поднял. Урны поблизости не оказалось. «Наверное, у богатых нет мусора», – подумалось ему. Или же за ними всегда следует слуга с пепельницей. Он шел не сворачивая, держа в руке окурок, пока не очутился возле небольшого порта. Частные яхты – огромные, большие и поменьше были
