инструментами для изготовления карт: кисти из человеческого волоса всех форм и размеров, контейнеры с редкими пигментами, бутылочки с маслами и палитровый нож для смешивания. Но главное — чернильницы и перья. Моё любимое.
На целой полке — стопка чистых карт. Я провожу пальцем по краю и замираю от этого ощущения. Это рай для инкера.
Я даже не пытаюсь замести следы. Нет времени. Единственный шанс — убраться как можно дальше от Халазара, и как можно быстрее.
Одна карта, даже самая простая, займёт почти десять минут. Раскладывая материалы на полу, я обдумываю, с какими арканами у меня выходит лучше всего. Успею сделать три, решаю. И принимаюсь за работу.
Достаю два контейнера с пигментом — для Монет и Кубков. Пустые. Чёрт. Беру третий — Жезлы. Тоже пуст. Только четвёртый — с пылью цвета чёрного жемчуга — полон.
Смотрю на него. Мечи. Бесполезны для того, что мне нужно.
Но я заставлю их работать. Даже если это невозможно.
Каждая масть требует своего уникального пигмента. Все арканисты, которых я знала, используют для Мечей — пыль из перьев сокола с Гор Пустоши, для Монет — высушенные ягоды с Пустынных Просторов, для Жезлов — золу тиса из Кровавых Лесов, для Кубков — кристаллы из Затопленных Шахт. Возможность использовать любой пигмент для любой масти — дар, как говорила мама. Даже у неё так не получалось. Как бы я ни старалась, передать этот навык кому-то ещё у меня никогда не выходило.
Я насыпаю порошок в две чернильницы и добавляю несколько капель воды из бутылки, найденной в шкафу. Затем беру перо и втыкаю его в подушечку пальца. Капля крови собирается у кончика. Я держу палец над чернильницей, позволяя крови стечь в пигмент.
Кровь не обязательна для арканистов, но это единственный способ, которым я умею использовать «чужой» пигмент для нужной мне масти. Мама учила позволять магии течь свободно, чтобы карта стала продолжением тебя. То, как я научилась смешивать пигменты — это был счастливый случай. Почти инстинкт.
Когда чернила напитываются моей силой, я начинаю рисовать. Даже несмотря на то, что где-то в глубине сознания тикает невидимый таймер, рука у меня не дрожит. Я делала это столько раз, что движение стало рефлексом. Ещё до того, как научилась читать, я уже рисовала.
Изготовление карт стало моим спасением. Первый раз, когда я осталась одна и голодная, в тринадцать лет, держась за руку Арины — отец уже давно исчез, а мать умерла… Я поняла, что могу превратить своё умение в еду и защиту. А Арина — та маленькая упрямая бунтарка — пошла за мной.
Когда три карты готовы, я прячу две под бинты на груди. Третью прижимаю к сердцу — и с яркой вспышкой изумрудного света карта уходит в меня, сливаясь с телом. Магия захлёстывает, наполняя, разжигая каждую клетку.
Паж Монет даёт мастерство в одном конкретном деле на один день. А прямо сейчас мне нужно быть экспертом… в скалолазании. Там, где мне не хватит силы, я возьму умением.
Я отдёргиваю шторы, щурясь на серый свет. Вдалеке сверкает силуэт Города Затмения. Он вроде бы достаточно близко, чтобы до него можно было доплыть… и всё же достаточно далеко, чтобы только безумец сунулся в вечные белые воды, где река Фарлум впадает в море.
Сегодня я — одна из таких безумцев.
Открываю одно из окон, смотрю вниз на отвесную стену тюрьмы и тяжело сглатываю. Чем дольше смотрю, тем дальше кажется вода. Прыгать — точно не вариант.
Перекидывая ногу через подоконник, я думаю: даже с моей аномальной удачей это — самоубийство. Но других вариантов у меня нет. Даже если я играю по правилам Каэлиса, я всё равно сделаю свой ход — и умру, если нужно, сражаясь.
Я чувствую, как по телу проносится сила Пажа Монет, пока начинаю спуск. Ледяной камень немеет под пальцами, но я не отпускаю. Носки нащупывают опору в трещинах обветренного камня. Благодаря карте я точно знаю, как сместить вес, как заблокировать дрожащие мышцы, чтобы компенсировать то, что тело уже давно потеряло. Я двигаюсь — понемногу, шаг за шагом.
Но ветер резко бьёт в бок, и под ногой осыпается кусок стены. Меня бросает в сторону. В горле рвётся крик, который я тут же проглатываю. Мир на мгновение переворачивается, и я вижу, насколько высоко нахожусь. Насколько далеко внизу острые камни и бурная река. Я напрягаюсь, ударяясь телом о стену, стараясь прижаться к ней всем весом. В носу взрывается боль — кровь хлещет, но это всё равно лучше, чем падение.
Если бы я не умела обеспечивать нас с Ариной, изготавливая карты нелегально, как старшая, я бы лезла по таким же скалам — вглубь огромной расщелины, которую все зовут Провалом, чтобы собирать перья редких соколов, гнездящихся там. Перья, из которых делают чернила. Лезла бы, пока ногти не слезут и пальцы не сломаются. Пока не сорвусь — и исчезну навсегда в бездонной темноте Провала.
Так, по словам стражи, погибла моя мать. Но я в это никогда не верила. Её убили. Кто-то перерезал верёвку. Но кто — и зачем? Я до сих пор не знаю. И именно попытки докопаться до истины — и отомстить — привели меня сюда.
Я продолжаю спуск. Доверяю Пажу Монет. Доверяю своей магии. Своей силе. И когда мышцы дрожат, готовые сдаться, я думаю о том, что Каэлис может сделать с Ариной. Даже если она никогда не признается — ей нужна я.
Наконец я добираюсь до земли. Хочется упасть и отдышаться, но я заставляю себя двигаться дальше. Думаю, прошло уже минут сорок пять. А принц Каэлис — из тех, кто вполне мог бы вернуться за мной пораньше. Если я всё ещё на острове Халазар, когда он поймёт, что я сбежала, мне конец. Единственная надежда — добраться до реки до того, как он заметит моё исчезновение.
Недалеко я вижу лодку. Возможно, ту самую, на которой прибыл принц? Она достаточно мала, чтобы я могла управиться одна. Поблизости никого. Уже собираюсь к ней направиться, молясь на удачу, но замираю: слишком просто. Если он играет со мной — это ловушка. Даже если нет, лодка привлечёт слишком много внимания.
Плавать в моём состоянии — безумие. Но как ни странно — это даже безопаснее.
Я вытаскиваю одну из двух оставшихся карт — Туз Кубков. Кладу её на поверхность воды, легко касаюсь. Капли поднимаются в воздух, окутывая меня. Сырая, первозданная
