собственной компании. И когда Владислав, младшенький, вернулся с семьей в столицу, Владияр с преогромным удовольствием передал ему бразды правления и переехал жить на дачу в Малаховку. Все одно дом давно стоял пустой.
Владислав возражал. В огромном доме вполне хватало места и всем: И Владияру, и Владиславу с женой Марьяной и детьми. Владияр никому не признавался в том, что сбежал. Позорно дезертировал с поля семейной жизни. Он чувствовал себя лишним в гостиной, когда вечерами Влад и Марьяна, уложив детей, пили чай. Его раздражали детские голоса – смех, слезы, крики. Он завидовал счастью брата. И надеялся, что на расстоянии будет проще смириться с тем, что у него никогда не будет ни любящей жены, ни детей.
Смешно, но раньше Владияр о семейной жизни вовсе не задумывался. И не влюблялся. Вернее, не любил. А влюбленности случались. Он мог заполучить любую красотку, не шевельнув и пальцем.
Звякнули осколки вазы. Афанасий вернулся с веником.
- Тебе не надоело? – громко спросил Владияр, чувствуя, как подкатывает раздражение.
- Что именно, Владияр Николаевич?
- Вот это все! – Он махнул рукой. – И я, в первую очередь. Ты же мог остаться на службе, сделать карьеру. Какого беса ты моешь мне зад и меняешь штаны?!
- Мы уже говорили об этом. – Голос Афанасия звучал спокойно. – Вы спасли мне жизнь. Это мой выбор. И кто-то должен это делать. Чем я хуже других?
Все верно. Владияр заводил этот разговор с завидной регулярностью. И, стыдно признаться, всякий раз боялся услышать в ответ: «Вы правы, ваше превосходительство. Я ухожу».
- Ты мог бы жениться, - упрямо продолжил Владияр. – Жена, дети…
- Вы – моя семья, - привычно ответил Афанасий. – А коли богам будет угодно, то и женюсь, одно другому не помешает.
- А эта… как ее…
- Глафира, - подсказал Афанасий.
- Глаша тебе не приглянулась?
- Не пойму я, Владияр Николаевич, вы экономку в дом ищете или мне жену?
- Одно другому не помешает, - пробурчал Владияр, намеренно повторяя слова Афанасия.
- Тогда нет. – Афанасий закончил сметать осколки и выпрямился. – Вороватая она. И нечистоплотная.
- Где их только берут, - фыркнул Владияр.
Матушка умела нанимать прислугу. И Влад предлагал взять кого-нибудь из дома в помощницы. Но Владияр решил, что найдет экономку сам.
- Я напишу в агентство, пусть пришлют кого-нибудь другого. Чтобы готовить умела и за порядком в доме следить. Неужели я слишком многого прошу, Афанасий?
- Никак нет, Владияр Николаевич. А за творогом к молочнице я сейчас схожу. Суп попрошу соседскую кухарку сварить. Добрая баба, поможет. С остальным сам справлюсь.
- Газету принесли? Проверь почту.
С газетой Афанасий принес письма: от матушки, от Владимира и от Владислава.
Матушка прислала открытку из Баден-Бадена, с видом на недавно открытый фонтан «Жозефина». Она справлялась о здоровье и просила писать чаще, но уже не в Баден-Баден, а в Лейкербад.
Владимир подробно рассказывал о разработке нового артефакта для инвалидной коляски. Владияр все порывался написать ему, чтобы не маялся дурью, но опасался обидеть. Брат от чистого сердца старается, и кому-то его изобретение может помочь.
- Мог бы приехать, а не переписку вести, - пробурчал себе под нос Владияр, открывая письмо от младшего брата.
Из конверта выпал листок, исписанный крупными печатными буквами, и детский рисунок. Послание от Василисы, старшей дочери Влада, было коротким.
«Дорогой дядюшка Яр! Как твои дела? Мои хорошо. Я научилась кататься на велосипеде. Я скучаю. Когда ты нас навестишь?»
Буквы отчего-то стали расплываться. Владияр моргнул.
«Люблю. Целую. Василиса».
На рисунке двое сидели у камина: мужчина в инвалидной коляске и девочка у его ног. Мужчина держал раскрытую книжку.
Владияр вспомнил, что то недолгое время, что он прожил под одной крышей с семьей младшего брата, вечерние чтения у камина стали для них с племянницей традицией.
Владияру казалось, что брат с женой специально отправляют к нему Василису. Из жалости. Зависть страшна тем, что отравляет душу.
Владияр скомкал письмо и рисунок и бросил на пол. А потом корячился, доставая их из-под буфета, чтобы спрятать в карман домашнего сюртука.
И едва успел раскрыть газету к возвращению Афанасия, делая вид, что занят чтением новостей.
Глава 4
В агентство «Крошечка Хаврошечка» я пришла вместе с Митей. С кем я могла его оставить? С чужим человеком в гостинице? При одной мысли об этом нутро сворачивалось в тугой узел.
После крушения поезда я все время держала сына при себе, хотя он был вполне самостоятельным ребенком. С одеждой справлялся сам, из-за еды не капризничал, мог играть один, не требуя постоянного внимания. Но страх потери я испытывала задолго до его рождения, и теперь он только усилился.
В агентстве на меня взирали, как на сумасшедшую. Я и сама понимала, что конкуренция высока даже среди женщин с безупречной репутацией, молодых, сильных и здоровых. Я могла соврать, что рано овдовела, но и при этом условии найти хорошее место с ребенком на руках очень трудно, несмотря на прекрасные рекомендации.
Я не чувствовала уверенности, и не только из-за Мити. После родов я располнела и, хотя и ограничивала себя в мучном и сладком, похудеть до прежних размеров не смогла. Полагаю, проблема была в каком-то заболевании, у меня до сих пор не восстановился женский цикл, но денег на лекаря я жалела. Как и на новые платья, довольствуясь тем, что расставляла старые. А еще я до смерти боялась, что обман раскроется. При мысли о том, что будет с Митей, если меня отправят в тюрьму, темнело в глазах.
Ждать пришлось около часа. Когда я, в свою очередь, приблизилась к стойке регистрации, служащая поморщилась, увидев Митю. Но на документы все же взглянула.
- Шансов мало, - сказала она, протягивая мне анкету. – Заполнять будете?
- Непременно, - ответила я, выхватывая у нее листок.
Улыбнувшись, она угостила Митю конфетой. Пока я заполняла разбиралась с анкетой, он умудрился испачкаться в шоколаде так, что платок с грязью не справился.
- Нужна вода, - растерянно произнесла я.
- Ох… Идите до конца коридора. Слева есть комната с умывальником, - сжалилась надо мной служащая. – Только не шумите.
Митю я отмыла быстро, однако остаться незамеченными нам не удалось.
- Опять отказ? – услышала я чей-то возмущенный голос. – Что этот Юрьевский себе позволяет?
Ответ прозвучал тихо, я уловила лишь
