сундуке с провизией, я отпросилась отойти по нужде.
Ушла недалеко от лагеря, осмотрелась. Местность был живописная: сосновые леса впереди вставали мрачной стеной, но до них ещё было далеко, и пространство до них всё поросло травой, перемежаясь скалистыми обломками. Как будто кто-то огромный раскидал по всему полю каменные глыбы высотой с трёхэтажный дом.
Я, сделав свои дела, присела на один из обломков, поросший пружинистым зелёным мхом. Было мягко и сухо, как будто я расположилась на меховой подстилке. Залюбовалась коричневым глянцевым грибочком, который кокетливо выглядывал из-под жёлтого листа, неизвестно откуда занесённого ветром.
Внезапно у грибочка появился влажный чёрный нос, который на секунду принюхался, а потом ткнул в гриб и повалил его на землю. Я вскрикнула. На меня, не мигая, смотрели умные янтарные глаза с вертикальной чёрточкой посередине. Усатая мордочка была белой, переходящей в такую же белоснежную шерстяную шею. А верх головы и треугольные уши были рыжие. Такие же, как моя голова. Лиса!
Я рассмеялась от удивления. Здесь звери не боятся людей?
Лиса, насторожившись от звука моего смеха, дёрнулась, но не ушла. А потом, когда я протянула к ней руку, замерла и выжидала, что же я буду делать дальше.
— Если ты немного подождёшь, я принесу тебе что-нибудь поесть, — приветливо произнесла я, удивляясь, что лиса до сих пор не убежала. Не бешеная же она?
Наконец, животное отвернулось и отошло, не создавая никаких звуков. Надо же, как бесшумно она ходит. А мне мама всегда говорила, что я топаю, как слон.
Я улыбнулась сама себе и поспешила к лагерю, где разжилась куском хлеба и обглоданной костью для моей подруги. Даже если я снова не застану её, то оставлю ей от себя гостинец. Где-то читала, что лисы — из отряда собачьих, а значит, кость ей должна понравиться. Ну а хлеб, быть может, склюют птички…
Вернувшись на камень, я осторожно положила угощение рядом с поваленным грибком и позвала старую знакомицу:
— Лисичка, прими угощение! Я тебе подарочек принесла, — хихикнула, внезапно осознав, как глупо, должно быть, выгляжу со стороны.
Уловив боковым зрением движение, я сразу поняла, что лесная гостья вернулась. Она понюхала подношение, потом осторожно смела языком кусочек хлеба с камня и принялась его жевать. Я удивилась.
— Меня зовут Женя, — представилась я, — а тебя я буду звать Рыжик.
Лиса доела хлеб, покосилась на меня янтарным глазом, потом схватила в зубы кость и была такова.
Ну что ж, своё путешествие в этом мире я начала с подношения лесному зверю. Неплохо! Бог даст, мир примет меня и отплатит тем же.
По возвращению в лагерь меня ждал густой наваристый суп. В нём, помимо костей и картошки, плавали копчёности и рис. Похлёбка была горячей, обжигающей язык и нёбо. Я с удовольствием хлебала её, пока мужчины жарили на углях мясо.
— Это вместо ужина, — пояснила Берта. — Мы будем ехать, не останавливаясь, всю ночь, чтобы к завтрашнему дню миновать Злобные Пустоши и выехать к озеру Аррон. А там переправимся через Келлу и будем в столице.
Эти названия ни о чём мне не говорили, но я благоразумно решила промолчать. При случае спрошу что-то ещё, а пока важно не выдать своё невежество.
Горячую воду разлили по металлическим фляжкам в дорогу — интересно, у них тут есть термосы? Мясо нарезали на куски и разделили на всех поровну, так же поступили с хлебом и сыром. Я ещё взяла себе пару красных яблок, которые никто почему-то не захотел. Мне же до жути хотелось сладкого и чего-то растительного, потому что я не привыкла к так долго обходиться без свежих овощей и фруктов.
Потушив костёр и отвязав лошадей, мы снова погрузились в повозку и продолжили свой путь. На небе уже начали проступать первые звёзды, хотя солнце только-только клонилось к закату. Я сонно клевала носом, укутавшись в тёплую меховую полость, свёрнутую в углу повозки, и задремала.
Мне приснилась мама, которая сидела на своей кухне и, не мигая, смотрела на кружку чая. Фоном разговаривал телевизор, и привычная обстановка освещалась лишь этим экраном. В открытое окно задувал холодный ветер и теребил её волосы. Ей же холодно! Надо встать и закрыть окно, иначе простудится!
Я громко вскрикнула и проснулась, ощутив влагу на щеках. Плакала во сне? Мама… Как же я не хотела о ней думать! Что со мной стало в том мире, откуда я так стремительно выпилилась в новую реальность? Моё тело всё ещё со мной, значит, там его найти не могли. Что же сообщили моей маме?
А вдруг там был пожар, и ей сказали, что я там сгорела? Мамочка… Стало невыносимо жаль её и себя.
Мы с ней мало общались в последний год, и я уже несколько лет жила одна, обучаясь в кулинарном колледже на технолога-кондитера, бросив универ после первого курса. А мама остро переживала смерть отца, мой переезд в большой город и отказ от профессии бухгалтера, а потом и наше взаимное отчуждение.
И сейчас, увидев её во сне, я поняла, что не хочу думать о том, каково маме сейчас. Да, нам было тяжело вдвоём, но я не желала ей страданий.
Шмыгнув носом, я вытерла рукавом щёки и уставилась вперёд. Усталая спина Берты покачивалась в такт лошадиным шагам, а на востоке уже алел рассвет. Почесав щёку ещё раз, я переползла к женщине и тронула её за плечо:
— Берта, давай я подержу вожжи, иди отдохни, — пробормотала, неуверенная, что смогу управлять телегой, но жаждущая быть полезной.
Моя возница обернулась, минуты две пристально смотрела на меня, а потом рассветную тишину пронзил её испуганный вопль:
— Уйди от меня! Зараза! Больная! На помощь! Помогите, у нас зараза!
Я отшатнулась от неё, обернувшись назад. Где зараза? Но сзади меня никого не было, а Берта со страху натянула поводья и уже спрыгнула с телеги, направляясь в голову обоза. Наш караван встал.
К телеге начали подбегать люди, что-то крича и размахивая руками, а я опустила глаза на свои руки и увидела, что все они покрылись крапивницей. Ощутив зуд, я начала их почёсывать, и тут же сообразила, в чём дело.
Подбежавшая Берта начала выгонять меня с телеги, крича:
— Прочь, прочь с моих вещей, бесстыдница! То-то я смотрю, ты какая-то странная. А это у тебя разум уже болезнью затуманен был, а сейчас и сыпь проявилась! Совсем скоро будет огневица, и мы тут все
