фыркнул Марко.
Дитер вздохнул и перевел выжидающий взгляд на Эйлерта. Тот сначала попытался сделать вид, что ничего не заметил, но Дитер, тоже не пальцем деланный, все смотрел и смотрел, и наконец Эйлерт, вздохнув, буркнул:
— Контролировать себя?
Дитер кивнул.
— А если точнее? Какую свою часть?
— Нижнюю, — хмыкнул Марко.
— Кулаки? — предположил Стефан. — Руки?
Дитер закатил глаза.
— Вы придумываете реплики поостроумнее, ожидая, пока я не скажу правильный ответ.
— Вы или Эйлерт, — кивнул Марко. — Всегда так делаю.
Дитер пожал плечами, привалился спиной к стене и принялся рассматривать потолок. Эйлерт, вместо того чтобы спасти положение, застрочил что-то в извлеченном из-за пазухи блокноте. Ну надо же, всегда с собой карандаш таскает!
Марко фыркнул и начал грызть какую-то сухую травинку. И все, время как будто застыло. Даже мельница заскрипела издевательски. Со значением. И все они, конечно, не смотрели на Стефана, но все равно как будто нет-нет да поглядывали. Как будто они и так знали ответ, только он один не знал.
— Да что вы как дети! — не выдержал Стефан. — Я же ничего про магов не знаю, и с чего вы вообще взяли, что я могу научиться колдовать? И почему вы ничего не объясняете никогда?!
— Опять, — не поднимая головы, сказал Дитер. — Что ты сейчас не контролируешь?
— Ничего я не контролирую. Не знаю, высоту голоса? Ору на вас?
— А почему орешь-то?
— Злюсь потому что. Потому что страшно.
— Правильно, — Дитер азартно потер руки. — Эмоции ты не контролируешь. А это для темного мага самое главное, потому что мы используем эмоции, чтобы колдовать. Но если чем-то не владеешь, то и использовать не сможешь, верно?
— А как их использовать-то? Когда уже контролируешь.
Дитер с некоторой театральностью повертел рукой в воздухе и указал на Марко. Тот застонал сквозь зубы, но под взглядом Дитера нехотя принялся объяснять:
— Осознаешь, что ты чувствуешь. Полностью, до мельчайших оттенков, осознаешь и принимаешь. Потом позволяешь эмоции войти в тебя и — на секунду, это важно! — полностью стать тобой, слиться. И тут ты р-раз — и хватаешь ее. Вытягиваешь ее из себя в воображаемый нож — или в настоящий, но это уже посложнее, о таком потом думать будешь, если доживешь. Ну а дальше дело техники. Надрезаешь этим ножом реальность — самую малость, но больше обычно и не получается. С той стороны просачивается немного силы, которая помогает тебе колдовать. Вот и все.
— Не все, — заметил Эйлерт. — В ответ с тебя могут взять плату.
— Ну ведь не за каждое заклинание, — возразил Марко. — Да и что у него брать-то?
— Тоже верно.
Стефан из этих объяснений понял только то, что они оба выпендриваются. На сколько они его старше-то? Эйлерт — года на два-три, Марко, может, на четыре, но вряд ли больше. А всё туда же — давай пыль в глаза пускать новенькому. В приюте тоже так делали.
— А у вас что брать? — мрачно пробурчал Стефан.
Ответил ему Дитер:
— Было очень умно с твоей стороны в первую очередь заинтересоваться частью об оплате. Но это не как в лавке, где у каждого товара есть своя цена. Это, скорее, суеверие: если так часто обращаешься к той стороне, она может забрать взамен то, что тебе дорого. Или того, кто тебе дорог, — поэтому маги предпочитают уходить из дома, чтобы не подвергать опасности родных.
— Вы узнали в тюрьме, что я приютский, и поэтому решили меня позвать, — сообразил Стефан. — Потому что у меня нечего брать, да?
— Да, — просто ответил Дитер.
— А у вас что забрали в оплату?
— Это очень бестактный вопрос, — сказал Эйлерт. — У магов не принято друг друга о таком спрашивать.
— Пока я жив, нас всех защищает мельница, — продолжил Дитер, как будто не услышав последние две реплики. — Так что можно не слишком переживать из-за древних поверий. И вообще, хватит языками чесать. Давайте-ка, покажите Стефану, что умеете.
Марко с Эйлертом переглянулись. Стефан попробовал притвориться, что ничуть не взволнован и — заранее — что не особенно-то и удивлен. Марко медленно перевел на него взгляд и уставился, не мигая, с такой неприкрытой ненавистью, что Стефану сделалось не по себе. Некоторые говорили, что темные маги и проклясть могут — вот так вот, одним взглядом. Или порчу навести, и будешь потом медленно чахнуть, сам не понимая, от чего. А один парень в приюте знал девушку, с которой случилось что-то подобное. Она смотрела прямо перед собой и плакала, и никто не мог ее успокоить, а когда все-таки договорились с каким-то магом, у нее щеки уже в мясо от слез облезли.
Марко прожигал Стефана своей беззвучной ненавистью несколько секунд, потом щелкнул пальцами — и у него на плече появилась небольшая черная белка. Стефан мог бы обмануть себя — придумать, например, что зверек прятался где-то за мешками и вот теперь вскочил Марко на плечо по незаметному сигналу. Такая специальная дрессированная белка.
Но белка смотрела на Стефана, Стефан — на нее, и чем дольше это продолжалось, тем понятнее ему становилось, что она не настоящая, не из меха и плоти. Что она создана только что силой раздражения Марко: она смотрела на Стефана с точно таким же выражением, а еще вид у нее был слишком уж правильный, как у ожившей картинки, а не как у настоящего зверька. Стефан смотрел на нее дальше. Кажется, он почувствовал, что эмоция, создавшая белку, была именно раздражением, а не злостью или ненавистью. Было в выражении острой мордочки нечто легкомысленное.
— Жонглируй, — приказал Марко.
Белка неуклюже прыгнула к стене, подняла с пола несколько камушков и принялась жонглировать ими, не отрывая от Стефана презрительно-насмешливого взгляда. Марко, в свою очередь, не мигая смотрел на белку. Он побледнел и вроде бы даже губу прикусил, — но сидел, наоборот, очень расслабленно, только кружки пива в руке не хватает.
— Здорово, — сказал Эйлерт.
— Так, баловство, — усмехнулся Марко.
Белка запустила камушками Стефану в лоб и растворилась в воздухе.
— Впечатляет, — признал Стефан.
Марко сдержанно кивнул.
— А приятные эмоции можно использовать? — все-таки спросил Стефан, раз уж остальные как будто чего-то от него ждали.
Дитер кивнул.
— Конечно. Только это намного сложнее.
— Почему?
— Попробуй — и сам поймешь. Отрицательные чище, что ли. Меньше деталей примешано.
— Отрицательные честнее, — пожал плечами Эйлерт.
— Но это не помешало ему однажды смастерить амулет на умиротворении, — заметил Марко. — Очень сильная штука получилась, между прочим.
— Которую ты где-то посеял уже через пару месяцев.
— А это просто я безалаберный, тут никакой амулет не поможет.
— Ладно, — Дитер хлопнул в ладоши. — К делу. Марко отправляется в город, находит там человека, которому хочет навалять больше всего, и делает ему самое искреннее добро, на какое способен.
— А зло нельзя? — скривился Марко.
Дитер не без удовольствия покачал головой.
— Контроль над эмоциями, ага? Зло каждый дурак может. Эйлерт идет на кладбище и добывает нам какую-нибудь низшую нечисть повеселее, для упражнений пригодится.
Эйлерт кивнул без особого восторга, но и возражать не стал.
— А Стефану нужно определить, какую эмоцию ему проще всего использовать для колдовства. Что ты испытываешь чаще всего? Без какого чувства ты уже точно будешь не ты или, по крайней мере, не совсем ты? У Марко, как ты успел, наверное, заметить, это гнев, у Эйлерта — ...
— Очень бестактно рассказывать о человеке такие вещи, — недовольно сообщил Эйлерт от двери. — Это даже хуже, чем спрашивать, какую с него взяли плату за магию!
Дитер шутливо поднял ладони. Марко с Эйлертом ушли, и Стефан долго вслушивался в их удаляющиеся голоса. Наедине с Дитером стало неуютно — хотя вряд ли он захочет сейчас принести Стефана в жертву или выпить его
