крови. Дитер смотрел на него спокойно и внимательно, безо всякого выражения. Обычно люди не рассматривали друг друга так долго и уж точно не в упор.
— Я не умею колдовать, — пробормотал Стефан. Во рту вдруг пересохло.
— Конечно. Иначе тебе было бы нечему учиться, верно?
Стефан не умел очень многих вещей. Например, лазать по деревьям. Или скакать на лошади. Резать овощи аккуратно, а не тяп-ляп. Молчать, когда нужно молчать. Танцевать. Разговаривать намеками. Кувыркаться. Чинить вещи. Вырезать что-то из дерева. И колдовать тоже не умел.
Дитер вздохнул.
— Начинается, — фыркнул он. — Я не собираюсь говорить за тебя правильный ответ, потому что его знаешь только ты.
Стефан сглотнул, дернул головой. Нужно было собраться, а то выгонят ведь в первый же день. А воровать на рынке он, как выяснилось, тоже не то чтобы мастак.
— А какой вопрос? — уточнил он, чувствуя, как горят щеки.
— На какой эмоции колдовать будешь?
Грудь как будто перехватило невидимым обручем, который не только вдохнуть ему не давал, но и уже обретенный воздух выталкивал из легких.
— Страх?
Стефан опустил голову, сцепил пальцы. Стоял и слушал, как в ушах шумит кровь, маленький, жалкий и потерянный. Может, было бы лучше использовать его органы в каком-нибудь ритуале, раз уж с мозгами так не повезло.
Ничего не происходило, так что выбор был: стоять вот так вечно или посмотреть уже на Дитера.
Дитер, оказывается, все это время улыбался ему.
— Правильно. Я же сразу сказал, ты умный парень.
— И бестактный. — Кровь наконец-то отлила от лица, и какое же это было облегчение. — На какой эмоции чаще всего колдуете вы?
— Стыд, муки совести и прочие мощные вещи. А теперь вернемся к тебе. Чего ты боишься, Стефан?
— О, — Стефан был сейчас очень благодарен, что Марко и Эйлерта нет рядом. — Остаться одному. Оказаться хуже всех. Что надо мной будут смеяться. Что побьют или выпорют. Голода. Вообще умереть, особенно в мучениях. Или что похоронят заживо. Задохнуться. Заснуть и не проснуться. Что червяки съедят мои глаза. Медведей. Глубины. Высоты. Насекомых.
— Давай насекомых попробуем, — невозмутимо кивнул Дитер.
Стефан приготовился к очередной игре в «кто кого перемолчит» — ну вот есть у Дитера такая слабость, можно и привыкнуть, не по щекам же тот его лупит, в конце концов. Но Дитер не стал рисоваться со своим «я не скажу правильный ответ» и объяснил по-человечески:
— Вспомни во всех подробностях, как по тебе полз какой-нибудь жук. Вспомни, что ты чувствовал, что представлял. Испугайся, а как только испугаешься — не пытайся отвлечься или успокоить себя. Вместо этого бойся еще сильнее. Бойся, пока страх не заполнит тебя всего, от пальцев до макушки. Пока он не пропитает твою кожу. Пока не станет реальнее, чем ты сам.
— Вам бы сказки сочинять, — пробормотал Стефан.
Он этих насекомых даже не назвал ни первыми, ни вторыми. С другой стороны, что-что, а бояться Стефан отлично умел. Бояться, тупить, говорить невпопад — в этих вопросах на него можно было положиться.
— Сосредоточься, — подсказал Дитер.
Стефан кивнул. Привалился к стене.
Засыпая в приюте, он иногда слышал, как жуки поедали бревна приютских стен. Этот звук — тихий, почти на грани слышимости — тревожил, но его можно было игнорировать. Зимние жуки были тихими, пугливыми и при первой возможности старались юркнуть в какую-нибудь щель. Летних жуков Стефан боялся куда больше. Большие и маленькие, летающие и ползучие, черные и почти прозрачные — они как будто специально пытались выселить Стефана и других мальчишек из их комнат. А может быть, даже из города. Превратить дома в огромные гнезда и муравейники.
— Хорошо, Стефан. Закрой глаза.
У приютских были испытания — нырнуть в ручей с моста, раздеться ночью догола и обойти здание, не есть ничего весь день. Обычно Стефан был не против, но одно было донельзя мерзкое: сунуть руку в муравейник, подержать там и потом медленно достать. Муравьи копошились на его коже и даже почти не кусались: это были черные муравьи, маленькие, незлые, не то что рыжие. Но их было слишком много, и на руке им было не место. Стефана мутило из-за этого, хотелось сунуть руку в воду, в кипящее масло, в огонь, да хоть отрубить ее — только бы не ощущать на себе эти невесомые черные точки... Один муравей упорно пытался залезть ему под ноготь.
— Продолжай.
Стефана знобило от страха, но в том, чтобы не останавливаться, тоже было странное удовольствие. Летом два года назад старшие парни притащили откуда-то двухвосток. Те жалили вполне больно, но дело было даже не в укусах. Они быстро и неестественно плавно скользили по доскам и тоже прятались между половицами, чтобы ночью протыкать людям барабанные перепонки и откладывать яйца прямо им в головы. Некоторые ребята даже закладывали в уши вату или залепляли их на ночь воском, но это было трусливо, все смеялись над такими. Стефан просто старался не засыпать ночью, а утром тут же садился на кровати и проверял мизинцем, как там его уши.
Взял однажды такую двухвостку на ладонь — и она заскользила невесомо, как муравей, хотя и была раз в десять больше. Но самое жуткое — она вверх по руке побежала, а не вниз. Нацелилась ему прямо в ухо или в ноздрю.
Стефан сбросил ее тогда и раздавил голой пяткой.
А если бы не сбросил?
Стефан представил, как она бежит по его руке, прыгает на шею — ножки и щупальца мазнут по коже, — и потом — раз, два — и она забирается в ухо!
Он с размаху сунул в ухо указательный палец — и услышал мокрый хруст, который ни с чем не перепутаешь. Но ведь...
— Теперь открой глаза.
Их было не десять или двадцать — а много, очень много, несколько сотен. Пол так и кишел двухвостками — если он захочет выбежать, будет давить их с каждым шагом. А если все они решат залезть ему в уши — Стефан не выживет, и неважно, умрет он от их яиц в голове или от омерзения. Он попытался закричать, но из горла вырвался только какой-то скрежет, а по губам скользнули насекомьи ножки. Он стиснул зубы, начал плеваться, но уже непонятно было, есть ли что-то во рту, в носу, в глазах, в ушах. Попытался скинуть все это хотя бы с лица, мял и царапал кожу пальцами, ладонями, руками.
— Где твой страх?
Повсюду. Дитер мог бы и помочь ему — но Стефан не сумел сказать даже это, только сплюнуть еще немного и замычать. Яростно потер лицо, чтобы избавиться от двухвосток, попытался только выдыхать и никогда не вдыхать.
— Твой страх — покрывало.
Его страх — двухвостки, которые бегают по лицу и по коже. Его страх — ледяной огонь, который не дает ни дышать, ни думать, ни говорить. Его страх похож, вообще-то... на покрывало. С отчаянной силой Стефан рванул его вверх и ощутил в пальцах прохладную легкую ткань. Отбросил ее в сторону.
Двухвостки исчезли. На полу перед Стефаном лежало черное покрывало с россыпью теплых желтоватых звезд.
***
На обед были: ломтики жареной картошки с самой восхитительной в мире хрустящей корочкой, куски говядины с чем-то кисло-сладким, помидоры и огурцы, пахнущие солнцем и летом, невероятно мягкий кекс с ванилью и цукатами. И еще пряный сбитень.
— Клюквенный соус, серьезно? — Эйлерт с восхищением вытаращил глаза на Марко. — Да тебе своих учеников набирать пора! Без обид, учитель.
Дитер добродушно рассмеялся.
— Рассказывай, Марко, — в тон Эйлерту предложил он. — Тебе точно есть чем похвастаться.
Марко пытался казаться сдержанным и загадочным, но улыбка во весь рот его выдавала.
— Мерзкий тип, — начал он, не переставая улыбаться. — Шмыгал носом
