Я ничерта не разбираюсь в духах и понять, что это за аромат, не могу, но пахнет как-то по-новому.
Женщины, которых я знаю, обливаются тяжелым люксом, который впитывается в кожу и тащится за ними шлейфом, хотя это вообще не их парфюм.
Но это, наверное, и логично, не так ли?
У подобных дам есть мужчины, которые башляют за все. Или же обязанности, которые подразумевают, что от них должно приятно пахнуть.
— Я вас внимательно слушаю, Клим Миронович, — цветочек произносит это сквозь зубы, явно злясь на мою реакцию.
М-м-м, злобный цветочек мне тоже нравится. Надо же! Я-то думал — где тусуются нормальные, живые, адекватные женщины? Ведь куда ни ткни, в эскортницу или содержанку попадешь.
А оно вот что — не тусуются они нигде. Детей наших учат!
— Веста… — начинаю.
— Веста Егоровна, — поправляет меня.
— Веста, — давлю. Ну какая она Егоровна? — Понимаете, пацанам, особенно в подростковом периоде, свойственно находить себе кумиров и обожать их. Все эти истории с плакатами, тетрадями, наклейками с их изображением, понимаете?
Молча смотрит на меня.
Черт, ей хоть двадцать есть?
У нас сколько, лет пятнадцать разницы? Начерта она не понимает, потому что сама только вчера школу закончила!
— Ладно, — сдаюсь. — Веста, когда мне было двенадцать, я фанател от Аврил Лавин. Знаете, кто это, кстати?
— Вы меня совсем за дуру держите? — сводит брови.
Ну что за вредный пирожочек!
— Так вот, я слушал ее музыку на завтрак, обед и ужин. Кассеты с ее клипами были затерты до дыр, а вместо обоев в моей комнате я клеил ее изображения. И да, представлял, что когда вырасту, то найду ее и женюсь.
— Теперь понятно, — Веста кивает серьезно.
— Что вам понятно?
Девушка выставляет в мою сторону палец и хмыкает:
— Это у вас наследственное.
— Что именно? — так, разговор зашел куда-то не туда.
— Привязанность к женщинам постарше и собственничество!
— Нормально ты выкрутила, конечно. Но я хотел сказать, что тебе просто не повезло.
— Мне конкретно не повезло!
— Может быть. Короче, ты для Вовы, как для меня Аврил Лавин. Просто ты более реальная, чем девочка с плаката, а у моего сына больше возможностей проявить инициативу, чем было у меня. Поэтому он шлет тебе цветы и пылесборники.
Веста вздыхает, качает головой, будто сдаваясь.
— Клим Миронович, мне страшно, понимаете? Я боюсь вашего сына.
Она смотрит прямо мне в глаза.
Без пикаперских приемов с покусыванием губ и щенячьим взглядом. Окончательно сдавшись, цветочек сбрасывает с себя последнюю броню и говорит то, что стоило сказать с самого начала.
— Все вокруг находят это милым, — ее голос звучит устало. — А мне страшно возвращаться домой, потому что туда может прийти курьер. И переехать я не могу — некуда. Мне страшно брать трубку, если звонит незнакомый номер или слышен звук входящего сообщения. И я бы уволилась, но у меня опыт работы небольшой, устроиться будет тяжело. Да и поможет ли это?
Я не могу разделить с ней ее страх и состояние паники, но и отмахнуться тоже не могу.
— Хорошо, Веста, я решу проблему.
— Правда? — ее глаза загораются.
Киваю.
Хрен знает, поможет ли этот разговор, но надо что-то предпринять.
Веста поднимается.
— Что ж, спасибо вам за понимание. И надеюсь, что больше не будет поводов тревожить вас.
Намек на то, что, поговорив со мной, она избавилась от проблемы в лице Вовки?
Ну что ж, не буду ее расстраивать тем, что, сама того не понимая, она на свою голову нашла еще большую проблему в моем лице.
Потому что такой цветочек я упустить не могу.
Глава 6
Цветкова Веста Егоровна
От перенапряжения внутри все ходит ходуном, будто я попала в эпицентр землетрясения.
Надо сказать, не таким уж страшным оказался Шиловский-старший. Уж не знаю,чем он занимается: бандитизмом, рэкетом или благотворительностью, но ведет себя мужчина нормально.
Он не быдло, не хам, возможно, немного безучастен и относится к чужим проблемам с легкой насмешкой, но хотя бы пообещал мне содействие.
Мне остается надеяться на то, что он сдержит слово и, в отличие от
Андрея Павловича, действительно подключится к решению проблемы и поговорит с сыном.
Очень хочется верить в то, что у них с Вовой нормальные отношения и сын прислушивается к авторитетному мнению отца.
И отчего Инна так тряслась?
Ладно, конечно, с первого взгляда понятно, что мужчина не прост и лучше с ним не вступать в спор и тем более не грубить. Но вокруг его имени царит атмосфера ужаса, и я на секунду задумываюсь — а того ли Шиловского все боятся?
Поднимаюсь со своего места, показывая, что больше не задерживаю мужчину, и говорю:
— Еще раз спасибо вам.
Клим Миронович тоже поднимается на ноги, становится передо мной. Смотрит.
А я моргаю как идиотка, потому что ожидала, что он немедленно уйдет, ведь у него же дела, он спешил!
— Что-то не так? — спрашиваю испуганно.
О-о-ох, кажется, я немного начинаю понимать страх Инны и Андрея Павловича, потому что, ну… этому человеку лучше не то чтобы не грубить, но и вообще не встречаться с ним на своем пути.
Я представляю, что вот он протягивает руку и сжимает ее на моей шее. А шея у меня как у воробья, так что и силу-то прикладывать не надо.
Меня задушат, закопают в лесополосе и… вуаля! Как сказал Клим Миронович, «я решу эту проблему». Не «я поговорю с сыном и попрошу его отстать от вас».
Если он прикончит меня, проблема решится сама собой.
А что, мужик сказал — мужик сделал. И не соврал ни капельки.
Моя разыгравшаяся фантазия не успевает уйти в кураж и подкинуть мне картинки с кровавым месивом, потому что дверь в класс распахивается и влетает Лерка, на ходу треща:
— Цветик, ты видела, какие тачки стоят у входа?
Подруга тормозит и останавливается как вкопанная, ее глаза мигом становятся огромными.
— З-здравствуйте, К-лим Ми-миронович, — лицо подруги начинает нервно подергиваться, по нему словно проходит рябь, как в допотопном советском телевизоре.
Такой Лерку я не видела никогда. Всегда веселая, готовая к авантюрам, сейчас она в шаге от того, чтобы вылететь из класса и с визгом унестись прочь. Бледная, перепуганная, с трясущимися руками, она ищет пути к отступлению.
Или билет в Гватемалу, как и я ранее.
— Валерия Михална, простите, мы разговариваем с отцом ученика, — я выкручиваю дипломатию на полную катушку.
Клим Миронович переводит взгляд с подруги на меня и говорит:
— Веста, до встречи.
Широко ступая, покидает кабинет, а Лерка, стоящая на проходе, пытается слиться со стеной, лишь бы не помешать этому господину.
Пару минут после того, как за мужчиной закрывается дверь, и до тех пор, пока его шаги еще слышны в коридоре, мы с Леркой смотрим друг на друга в молчании.
Подруга в ужасе, не иначе. Я до конца не понимаю, что это вообще было.
И что значит «до встречи»?
Надеюсь, что тема с преследованием со стороны моего ученика решится и на этом все закончится. Я не классный руководитель Вовы, точек соприкосновения с мужчиной у нас больше нет.
Так что, черт возьми, значит «до встречи»?!
— Это кто только что у тебя был? — шепотом, как будто кроме меня кто-то может услышать, говорит Лерка.
— Клим Миронович, отец Вовы.
— Я в курсе, кто он! — переходит ультразвук. — Что он тут делал с тобой? Вовка что, попросил у папочки новую игрушку и Шиловский приходил сюда, чтобы тебя купить?
— О-о-о, — тяну я. Понимаю, что этот бред приводит меня в чувство, и постепенно успокаиваюсь. — Лер, ты бы завязывала с дамскими романами, а? И откуда ты знаешь, как он выглядит?
Подруга выдыхает, прикладывает руку к виску, тоже, по всей видимости, пытаясь успокоиться.
— Я была с Мишкой на какой-то вечеринке для своих, и на нее пришел Шиловский. Я только видела его со стороны, не общалась, потому что мужики ушли в другую комнату обсуждать дела, а бабы сидели отдельно.
