против родного города. Старая песня, но поданная изящно. Они начали скупать долговые расписки малых торговцев, чтобы затем, объявив о массовых банкротствах, вызвать панику на рынках и голод в бедных кварталах. Их целью был не переворот, а медленное удушение. Лишить отца поддержки народа, выставить тираном, а затем, под давлением «возмущенной общественности», заставить Совет низложить его.
Гасдрубал вытер губы.
— Отец знал. Он дал им почувствовать ложную безопасность. Через верных людей в их кружок мы получили списки всех заговорщиков, расписки о сделках, даже расшифровки их бесед. Они были осторожны, но любили поговорить за вином. А стены, как известно, имеют не только уши, но и жрецов Баал-Хаммона, умеющих слушать через вентиляционные шахты.
— И что же сделал отец? — Ганнибал уже знал ответ. В его голосе звучала не тревога, а холодное любопытство стратега, изучающего ход удачной операции.
— Он не стал их арестовывать ночью. Это вызвало бы шепотки о произволе. Он пошел другим путем. В день осеннего равноденствия, при большом стечении народа на площади перед храмом Баал-Хаммона, верховный жрец внезапно прервал церемонию. Он заявил, что получил знамение: в городе завелась «проказа алчности», червь, точащий священный ствол Карфагена изнутри. И что имена этих «прокаженных» волею богов явлены ему. И он начал читать. Читал громко, четко. Имена, суммы, места тайных встреч, цитаты из их разговоров.
На площади повисла мертвая тишина, — Гасдрубал говорил теперь тише, но каждое слово было отточенным клинком. — А затем выступил отец. Не как царь, а как первый гражданин, исполненный скорби. Он сказал, что его сердце разбито, что он верил в их благородство, а они планировали обречь простой народ на голод ради своего кошелька. И тогда народ, тот самый, чьими расписками они спекулировали, заревел. Это был не гнев — это была ярость. Толпа бросилась к вилле Гимилькона сама, без приказа.
— И отец… разрешил этому произойти? — уточнил Ганнибал.
— Он приказал своей личной гвардии… охранять порядок и не допустить беспорядков в других кварталах. Толпа ворвалась в виллу. Гимилькона и его ближайших сподвижников нашли в подвале, где они пытались укрыться. Народное правосудие, брат, бывает безжалостным и мгновенным. Их не судили. Их просто не стало. Остальных, мелких сошек, на следующий день легально арестовали уже царские слуги по обвинению в финансовых махинациях и покушении на общественный порядок. Их имущество конфисковано и тут же, по указу отца, пущено с аукциона, а выручка роздана в качестве компенсации тем самым обманутым мелким торговцам. Паника обернулась ликованием. Теперь отца боготворят как защитника бедных. А Совет… — Гасдрубал усмехнулся, — Совет в полном составе голосовал за благодарственную молитву в честь «мудрого царя, избавившего город от скверны». Оппозиция не просто обезглавлена. Она растворилась, и память о ней осквернена. Карфаген теперь — монолит.
Ганнибал молча кивнул. Идеально. Жестко, эффективно, с блестящим использованием общественных настроений и религиозного авторитета. Гамилькар Барка оставался гением, но теперь — гением политической интриги.
— А как верховный жрец? — спросил он.
— Он получил от отца щедрое пожертвование в храм и… новые земли под храмовые хозяйства. Союз скреплен еще прочнее. Теперь ты можешь не оглядываться на Карфаген. Твоя спина прикрыта.
В этот момент с реки донесся новый, незнакомый грохот — более глухой и мощный, чем выстрел пушки. Ганнибал и Гасдрубал вышли из палатки. На воде, у достроенной наполовину причальной стенки, стояло нечто, напоминающее гигантскую, приземистую черепаху. Это была «Плавкузница» — первый в мире плавучий док, вернее, огромный понтон из связанных бревен, на котором были установлены горны, мехи и наковальни. На нем кузнецы в режиме реального времени подгоняли и прихватывали первые стальные элементы набора для второго «Титана». Грохот был от пробного спуска на воду первой законченной секции борта с уже вмурованными в конструкцию лафетными основаниями для пушек.
— Видишь, брат? — Ганнибал обвел рукой горизонт, где на стапелях росли корпуса еще двух «Стрел» и закладывался киль второго «Титана». — Они там думали о серебре и расписках. А мы здесь делаем сталь и историю. Скажи отцу, что его дар — безопасный тыл — я умножу. Скоро первые корабли этого флота выйдут на испытания. И тогда мы покажем всему миру, что такое настоящая мощь.
Эпилог этого дня наступил вечером. Ганнибал получил письмо от отца. Оно было коротким, без лишних слов, как военная диспозиция:
«Сын. Гнездо очищено. Птицы спокойны. Небосвод для полета твоего свободен. Лети. Но помни: чем выше цель, тем злее ветры. И тем внимательнее надо смотреть, кто держит тетиву лука у тебя за спиной. Мы держим. Пока ты везешь Карфаген к новым берегам.
Баал-Картадашт Гамилькар.»
Ганнибал сжег письмо в пламени масляной лампы. Пепел упал на чертеж «Титана», точно отмечая точку — гавань будущего отплытия. Путь в океан был расчищен. Теперь все зависело только от него. И от стали, которая должна была выдержать ярость настоящего моря.
Глава 3 Море, сталь и шпионы в тени
Дни на верфи «Кузница Нептуна» слились в единый поток, отмеряемый ударами молотов и шипением раскаленного металла. Ганнибал наблюдал за ростом стального остова «Титана», но его мысли занимала более сложная задача, чем кораблестроение — задача сохранения тайны. Огонь, порох и сталь были его единственным и самым главным преимуществом. Щит и меч новой империи. И этот меч нельзя было позволить вырвать из его рук даже самым близким союзникам. Знание было оружием, а оружие должно было оставаться только у него.
Он вызвал к себе Калликрата и Мато. Оба прибыли с докладами, но на этот раз Ганнибал говорил первым, его голос был тихим и не допускающим возражений.
— Отныне вводится правило «Огненной горы», — объявил он. — Все, что связано с составом «Плоти Баала», «Огнем Баала», порохом, стальными сплавами и «Горными драконами» относится к высшей степени секретности. Местонахождение лабораторий «Долина Смерти» и «Долина Смерти-2» — тайна за семью печатями. Рабочие и ученые не покидают территорию без моего личного разрешения. Все поставки сырья — селитры, серы, качественной железной руды — идут через цепочку подставных торговцев и подконтрольных племен. Ни одна единица готового продукта, ни один грамм пороха не покидает пределы наших охраняемых арсеналов без моего письменного приказа, скрепленного личной печатью с фениксом. Даже мой отец в Карфагене получает лишь готовые снаряды в строго отмеренном количестве под ответственность лично Гасдрубала. Рецепты и технологии не передаются. Это основа нашей силы. Наше священное пламя. Понятно?
Мато, чье
