сруба. Не избушка, а именно дом, крепкий, основательный, с высокой двускатной крышей, на которой лежали шапки снега. Никаких огней в окнах не было видно, только темные квадраты, отражающие бушующую метель. Он подошел к тяжелой дубовой двери, откинул щеколду — простой железный засов, без замка — и толкнул ее плечом.
Тепло. Оно ударило в лицо, обволакивающее, сухое, пахнущее древесиной, дымом и чем-то еще — травяным, мужским. Он переступил порог и наконец поставил меня на ноги, продолжая придерживать за локоть, пока я не нашла равновесие.
— Сиди, — коротко бросил он, указывая на массивную лавку у стены. — Не двигайся.
Мужчина повернулся, задвинул засов на двери, наглухо отрезав нас от воющего мира, и принялся с поразительной скоростью разжигать уже подготовленные в большой каменной печи дрова. Его движения были точными, лишенными суеты. Через пару минут в очаге весело запылал огонь, и свет заплясал по стенам, выхватывая из полумрака детали: грубую деревянную мебель, полки с немудреными припасами, шкуры на стенах и на полу, стопку книг в углу. Дом был просторным, аскетичным и одновременно удивительно обжитым. Чувствовалась сила и уверенность хозяина, не нуждающегося в лишних украшениях.
Он снял промокшую куртку, повесил ее на крюк у печи, и я невольно задержала на нем взгляд. Он был одет в простую темную футболку и поношенные штаны, но ткань обтягивала рельеф мышц так, что не оставляла сомнений: эта сила не для показухи. Она была функциональной, животной, смертоносной. Он повернулся ко мне, и в свете огня его лицо казалось еще более резким, высеченным из камня. Те самые глаза, теперь приглушенного янтарного цвета, изучали меня с невероятной интенсивностью.
— Ранения? — спросил он. Голос по-прежнему был низким, но уже без того звериного хрипа, что слышался на улице. Теперь он звучал глухо.
Я машинально потрогала висок. Пальцы нашли запекшуюся кровь и припухлость.
— Голова… и плечо, — выдавила я, внезапно ощущая, как сильно все болит теперь, в тепле и относительной безопасности.
Он кивнул, коротко и четко, будто ставя диагноз. Не сказав больше ни слова, отвернулся и скрылся в темном проеме, ведущем, видимо, в другую комнату. Я осталась одна в трепещущем свете огня, прислушиваясь к гулу метели за стенами и собственному неровному дыханию. Дрожь, которую сдерживало напряжение, теперь вырвалась наружу — мелкая, неконтролируемая, от холода, шока и нахлынувших чувств. Я обхватила себя руками, стараясь унять эту дрожь.
Он вернулся так же бесшумно, как и ушел, с небольшой металлической коробкой в руках и чистым полотенцем, перекинутым через плечо. Поставил коробку на стол, подошел ко мне.
— Покажи, — сказал он, не вопрос, а приказ. Но в его тоне не было грубости, лишь практическая необходимость.
Я непроизвольно отпрянула, прижавшись спиной к прохладной деревянной стене. Его близость была оглушающей. Он пах теперь не только лесом и снегом, но и чистым, сухим теплом, дымом и чем-то глубоким, пряным — возможно, самой его сущностью. Этот запах ударил в голову, смешиваясь с остатками адреналина.
— Я… я сама, — пробормотала я, пытаясь отодвинуться.
Его глаза, которые теперь уже были цвета теплого шоколада, сузились. Он не отошел. Взгляд его был тяжелым, физически ощутимым, будто он сканировал не только поверхность кожи, но и что-то глубже.
— Ты в шоке. Руки дрожат. Не усугубляй, — его голос прозвучал тише, но от этого не менее весомо. — Я не причиню тебе вреда. Если бы хотел — оставил бы в машине.
* * *
Дорогие мои, хочу познакомить вас с увлекательной историей нашего литмоба от Ольги Шо и Алекс Аурум "Подарок для (с)нежного Зверя".
После предательства мужчины, Аля оказывается на краю гибели в снежном лесу, где её спасает альфа Мерт. Порой истинное счастье приходит под вой метели, в объятиях того, кто кажется монстром, но в чьём сердце бьётся самая верная и страстная любовь.
Ссылка на книгу: https://litnet.com/shrt/cUqM
Строптивая землянка в звездной академии: 2XSieAz-
Глава 5
Он был прав. Я едва стояла на ногах, мир периодически плыл перед глазами. Сопротивляться было не только бесполезно, но и глупо.
Медленно, с внутренним усилием, я отпустила руки и позволила ему наклониться. Его пальцы, неожиданно аккуратные для таких больших и сильных рук, осторожно отодвинули волосы с моего виска. Прикосновение было быстрым, профессиональным, но от него по всему телу пробежал странный, смущающий разряд. Я замерла, затаив дыхание. Он изучал ссадину, его лицо было так близко, что я различала мельчайшие детали: темные ресницы, отбрасывающие тень на скулы, едва заметную линию шрама у виска, жесткую линию сжатых губ.
— Неглубоко, — заключил он, отстранившись. Его дыхание на секунду коснулось моего лица. — Сотрясение возможно. Плечо?
Я молча расстегнула куртку — руки действительно слушались плохо — и стянула его с больного плеча вместе с шарфом. Под тонким свитером уже проступал синеватый кровоподтек. Его я и показала, сняв свитер и оказавшись перед мужчиной в тонкой футболке. Он, не церемонясь, осторожно нажал пальцами вокруг, проверяя кость. Боль была острой, но я стиснула зубы, не издав ни звука. В его глазах мелькнуло что-то — уважение? Или просто констатация факта?
— Ушиб, — сказал он. — Повезло. В такой аварии могла и сильнее пострадать.
Он обработал ссадину на виске каким-то прохладным, пахнущим травами лосьоном, нанесенным легкими, уверенными движениями. Боль сразу притупилась, уступив место приятному ощущению прохлады. На плечо он нанес густую, темную мазь с тем же травяным ароматом. Я сидела, сгорбившись, стараясь не смотреть на него, пока его пальцы втирали мазь в кожу. Его прикосновения были безличными, эффективными, но каждый контакт оставлял на моей коже странное, согревающее пятно, будто он передавал часть своего внутреннего жара. Стыд и смущение боролись во мне с благодарностью и всепоглощающей усталостью.
Когда он закончил, я поспешно натянула одежду, чувствуя себя невероятно уязвимой в этом чужом, мужском пространстве.
— Как тебя зовут?
— Даша.
— А я — Лев.
Надо же, а ему идет это имя.
— Тебе нужно сменить одежду, — заявил Лев, прерывая тягостное молчание. Его голос не предлагал, а констатировал факт. — Ты промокла насквозь, и дрожь у тебя не только от испуга. Простынешь — мне будет больше хлопот.
Он повернулся и снова скрылся в глубине дома, оставив меня одну с трепещущими мыслями. «Хлопот». Значит, я для него — проблема. Неожиданная, нежеланная, но которую он, в силу каких-то своих правил или инстинктов, не может выбросить обратно в бурю. Эта мысль почему-то успокаивала. Здесь, в его власти, я была всего лишь помехой, обузой. А не мишенью, не ставкой в игре.
