с наигранным беспокойством, потом, возможно, с раздражением. А потом… а потом, наверное, решил, что его «наивная идиотка» наконец просекла его игру и сбежала. Что он ощутил в этот момент? Разочарование, что новенькой машины ему не видать?
Меня охватила новая волна стыда и гнева — на себя, на него, на всю ситуацию. Я сжала кружку так, что костяшки пальцев побелели.
— Тебя что-то гложет, — вдруг произнес Лев. Он сказал это не как вопрос, а как диагноз. Он поставил передо мной тарелку с простой, но аппетитной нарезкой и сел напротив, через весь ширину стола. Его взгляд снова был на мне, проницательный и неумолимый. — И это не только авария. От тебя… пахнет болью.
Я вздрогнула. От тебя пахнет болью. Он говорил об этом так же прямо, как о погоде. И я вдруг поняла — он действительно может это чувствовать. Не просто догадываться, а воспринимать на каком-то животном, обонятельном или инстинктивном уровне. Мне стало не по себе. Я отодвинула тарелку.
— Это не ваше дело, — выпалила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала.
Лев не шелохнулся, только его глаза, эти пронзительные янтарные глубины, сузились на долю секунды. Казалось, он не столько обиделся на резкость, сколько анализировал её источник, как охотник определяет направление ветра по шелесту листьев.
— Возможно, — наконец произнес он, и его голос звучал глухо, будто доносясь из-под толстого слоя льда. — Но когда раненый зверь заползает в мою берлогу, его боль становится и моей проблемой. Она привлекает внимание. Она мешает спать. И она пахнет. Слишком сильно.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он говорил метафорами, но в его устах они переставали быть просто красивыми оборотами. Это был буквальный, звериный взгляд на мир. Я была раненым зверем в его владениях. Нежеланным, пахнущим бедой гостем.
— Я… мне просто нужно было уехать, — сорвалось у меня, слабая попытка оправдать свое появление здесь, в его лесу, в его жизни. — Срочно. И тут эта метель…
— Люди не уезжают так срочно в такую ночь, — он отрезал, отхлебнув из своей кружки. Он пил что-то темное, возможно, просто воду. — У них есть дома, планы, другие люди. Ты бежала. От кого?
* * *
Представляю вашему внимание еще одну увлекательную историю нашего литмоба от Анастасия Пырченкова и Салиевой Александры "Новый год с оборотнем".
Ссылка на книгу: https://litnet.com/shrt/aQu3
Аннотация:
Я с подругами приехала в Норвегию, чтобы покататься на лыжах, но вышло, что в первый же вечер сбила на склоне волка, а потом оказалась в плену горячего бразильского мачо, который заявляет, что я его пара. Нет, я, конечно, хотела по-особенному встретить этот Новый год, но не настолько же! И уж точно я не хотела его праздновать с каким-то там оборотнем!
Глава 8
Вопрос повис в воздухе, острый, как бритва. Я потупила взгляд в свою тарелку, но еда казалась мне несъедобной. Как я могу рассказать этому дикому, могущественному существу о мелкой, пошлой человеческой подлости? О том, как меня, дуру, купили на дешевую сказку? Это казалось таким ничтожным на фоне бури за стенами, на фоне его первобытной, неотменимой реальности.
— Его зовут Алексей, — прошептала я, сжимая и разжимая пальцы на кружке. — Он оказался не тем, кем я его считала. Это банально и глупо.
Лев молчал, и это молчание было хуже любых допросов. Оно давило, заставляло говорить дальше, заполнять пустоту, которую он создавал вокруг себя просто своим присутствием.
— Он… он оборотень, — вырвалось у меня, и я тут же почувствовала, как меняется атмосфера в комнате. Не то чтобы Лев напрягся — его тело и так всегда казалось готовым к движению. Но что-то в его позе, в угле наклона головы изменилось. Внимание стало абсолютным и сфокусированным. — Я думала… Мне сказали, что я его Истинная пара.
Я рискнула взглянуть на него. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря, куда более страшная, чем та, что за окном. В них плескалось что-то древнее и яростное — презрение, гнев, а может быть, и отголосок боли.
— Истинная пара, — повторил он, и слова эти прозвучали на его языке как проклятие. Он произнес их с горькой, почти животной насмешкой. — Красивая сказка для городских щенков, которые забыли, что такое настоящая связь. Она не объявляется громогласно. Её не используют как приманку.
— Он поспорил, — проговорила я, и голос мой дрогнул. Стыд снова накатил, горячий и унизительный. — Поставил на то, что… что я доверюсь ему. До конца. Это была игра. А я…
— Ты поверила, — закончил он за меня. Не осуждающе. Констатируя факт. — Потому что хотелось верить. В волшебство. В избранность. Так хотелось верить…
Он встал, и его тень, гигантская и нечеткая, заплясала по стенам, сливаясь с тенями от поленьев. Он подошел к небольшому окну, приоткрыл ставню и посмотрел в черную, бушующую мглу.
— Метель крепчает, — сказал он, больше самому себе. — И твой… городской щенок, если у него есть хоть капля чести, должен сейчас рвать и метать. Истинная пара или нет, но его самка исчезла. Инстинкт должен кричать ему об… опасности.
Слово «самка», брошенное так просто, резануло слух. Оно стирало всю романтическую шелуху, весь придуманный мною пафос, обнажая голую, звериную суть ситуации. Я не была для Алексея возлюбленной или избранницей. Я была добычей, которую он почти загнал в угол. А теперь добыча ускользнула. И этот факт, озвученный чужим, низким голосом, странным образом принес облегчение. Это была правда. Горькая, простая, без прикрас.
— Честь? — я горько усмехнулась, отодвигая тарелку. Аппетита не было и в помине. — У него её нет. Только амбиции и желание доказать что-то своему приятелю. Он даже искать не станет.
Его лицо, освещенное теперь только дрожащим светом огня, казалось вырезанным из темного гранита. Но в глубине тех янтарных глаз что-то шевельнулось — не мягкость, нет. Скорее, понимание. Глубокое, безжалостное понимание природы подобных существ.
— Возможно, — согласился он, и в его голосе впервые прозвучали оттенки чего-то, кроме нейтральности. Что-то похожее на презрение. — Тогда тебе повезло вдвойне. Один раз — что избежала участи стать трофеем в жалком споре. Второй — что выжила в этой вьюге и попала сюда, а не к медведю в берлогу или в сугроб, из которого уже не выбраться.
«Повезло». Сидеть в заточении у незнакомого оборотня в разгар снежного апокалипсиса и считать это везением. Ирония ситуации была настолько чудовищной, что у меня вырвался короткий, нервный смешок, больше похожий на всхлип.
— Да, просто сказочно везёт последние
