Тёмно-русые волосы до плеч, светлые глаза, длинные ноги, и почему-то кутается в полотенце. И только спустя несколько секунд до меня доходит, что это Рада. Только почему волосы не розовые? Успела перекраситься? И татушки где все? И надо признать, без яркого отталкивающего макияжа она выглядит настоящей красоткой. Это что одно себя так уродовать?
— Ты… где была? — наконец, ко мне возвращается умение говорить.
— В ванной. Или нельзя? — под ангельской внешностью всё тот же дерзкий характер.
— Можно. Рад, что ты смыла с себя эту гадость, — показываю пальцем на лицо. — И волосы…
Чувствую себя придурком. Просто эта девочка не идёт ни в какое сравнение с той неформалкой, в одежде оверсайз. Сейчас же видно, как полотенце туго обтягивает девичью упругую грудь, а ноги кажутся бесконечными.
Заставляю себя отвести от неё глаза.
— Спокойной ночи! — выдавливаю из себя и ухожу в свою комнату.
А в трубке уже меня кто-то материт. Я и забыл, что собирался звонить.
— Извини, что разбудил, случайно твой номер набрал.
Скидываю. А из головы вид Рады не выходит. Это ж какую я себе свинью подложил. ЖИть с ней в одном доме и видеть каждый день. А ведь она моя племянница как бы. Да не по крови, но… бл***, это же самое настоящее издевательство.
А в голове звучит фраза песни: “Потому что нельзя быть на свете красивой такой”.
Глава 5. Он, конечно, урод, но красивый
Во дурак! Он вообще нормальный? Стоит весь взлохмаченный, в одних штанах, посреди ночи. Специально ждала, когда он уснёт, чтобы в ванну сходить и именно сейчас надо было с ним столкнуться. Чего подскочил? Спал бы и спал дальше.
И пока он рассматривает меня, я медленно продвигаюсь к двери своей комнаты.
Я не люблю показывать свою внешность. Она у меня неказистая, как серая мышь. Так, мама всегда говорила. И волосы противного русого цвета и глаза какие-то серые тусклые. Если бы была такая возможность себя переделать, я бы переделала всё. Волосы перекрасила в ярко-розовый, а то надоело парик носить. Розовая краска слишком быстро смывается, а хорошее окрашивание стоит дорого, да и подкрашивать постоянно надо. Чтобы глаза были ярче, специально линзы изумрудного цвета купила. А ещё бы нос поменьше сделала и губы увеличила, а то рот у меня маленький.
Стою перед зеркалом в комнате и рассматриваю себя.
Эх, жаль, что в отца пошла. Мама всегда говорила: “Вылитая Медяков, даже походка такая же”. Хотя я отца никогда не видела, у мамы даже фоток нет. А сколько раз она мне говорила, что у меня ладонь широкая, мужская. Я до сих пор стесняюсь свои руки показывать, поэтому и ношу большие худи, оверсайз размеры, в них руки можно прятать, и они не выглядят такими огромными. Вот если бы я пошла в маму или в бабушку… мне бы тогда не было так стыдно за свои руки или ноги.
Мне всегда нравилась мамина внешность, а когда я недавно увидела бабушку, поняла, что мама сильно на неё похожа. И этот индюк… тоже красивый. Надо быть слепой, чтобы не увидеть какие рельефные мышцы у него на руках… груди… животе.
Так. Стоп. Что-то меня не туда несёт.
Даю установку себе. Тимофей Грозный — моральный урод. И даже внешность его не спасёт. Знаю я таких, девчонок за пять минут убалтывают, а потом они с животами, а через девять месяцев его ребёнка воспитывают. Знали, видели, не хотим туда. Хорошо быть некрасивой, никто на танцы не приглашает, дружбу не предлагает, живёшь себе сам потихоньку. И я бы жила как раньше. Я ведь даже в училище художественное поступила, правда с сентября ещё ни разу не показалась там. А теперь ещё и эти увезли. Наверно, теперь отчислят. И с квартирой облом, зря только деньги за месяц вперёд заплатила.
Так-с, что тут из шмотья есть?
Лезу в шкаф, на полках пусто, а на штанге висит пара каких-то платьев.
Бабы его, что ли?
Прикладываю к себе.
Не. Не мой размерчик. В груди будет слишком свободно, мне до третьего размера как до Китая. Вешаю платье обратно.
Значит, придётся спать в футболке. Надо было вещей с собой побольше брать.
Ложусь в кровать и моментально засыпаю.
*** ***
— Ты вставать собираешься? — надо мной гремит ненавистный голос индюка.
— Чего тебе надобно старча? — зеваю и поворачиваюсь на другой бок.
— Ты что не слышишь? Вставай, я тебе говорю.
— Зачем в такую рань? — бурчу из-под подушки. — В тебя, что энерджайзер с утра поставили.
— Рада!
— Отстань. Я спать легла в три, а уснула в четвёртом часу. Дай поспать.
— Не отстану. Мне ещё в офис ехать и по делам. Вставай!
— Тебе надо — ты езжай, а мне и так хорошо.
— Если ты сейчас же не встанешь, мне придётся применить меры воспитания, — голос уже звучит рассерженно.
— Применяй.
Чувствую как одеяло, в которое я завёрнута, натягивается и меня тащит вместе с ним на другой край постели. Я так хочу спать, что мне всё равно. Ну, сдерёт он с меня одеяло. Я же не голая. В футболке и шортиках.
— Рада. Это не смешно.
— Отстань.
Я продолжаю сопротивляться. Он всё-таки сдёргивает с меня одеяло. И судя по наступившей тишине, что-то тут нечисто. Поворачиваю голову. Он стоит рядом с кроватью и молча смотрит на меня.
Ха. Тактику сменил. Молодец! Сработало. Привлёк внимание. Но не более. Прячу голову опять под подушку, а через секунду мне по ягодице прилетает шлепок.
Я взвизгиваю.
— Ты что охренел?
Сажусь на кровати и потираю ушибленное место.
— Я предупреждал.
— На меня нельзя поднимать руку. Я ведь и сдачу могу дать, — грожу ему кулаком.
— Рада, собирайся. Мне правда некогда.
Он стоит в костюме, такой элегантный, стройный, мужественный и мне просто ужасно, как хочется сбить с него это превосходство. Решаю применить метод развратная студентка. В школе мы так изводили нашего историка. Он порой только от наших томных вздохов сбегал с уроков.
Смотрю на индюка пристально, придвигаюсь к краю кровати туда, где он стоит. И моя голова оказывается напротив его паха. Смотрю снизу вверх, вздыхаю, как учила меня Надя, подружка.
В его глазах промелькивает растерянность.
То, что надо!
Ещё несколько секунд и он сам сбежит. Но индюк стоит, правда, глаза у него скоро на лоб вылезут от шока, похоже. Приходится подтолкнуть его к мысли, что надо валить отсюда. Протягиваю руку к его ширинке. А он всё
