иные – слишком громкие, слишком непонятные, чудны́е. Будто разговаривает много людей одновременно, и голоса их сливаются в непрерывный неразборчивый гул. И слышится в нём всякое – то взвизгивания, то вскрики, то фырканье, то смех… Впечатление такое, что всё на тебя направлено. Что ты перед ними как на ладони – словно беспомощный новорождённый. Только и можешь, что в испуге сжаться. А они – везде! И глумятся, и обсуждают тебя, и рассматривают как диковинную букашку… И неизвестно, чего от них ждать. Жутко!
– Кто они-то, тёть Поль? – выспрашивала заинтригованная Лида.
– Они! Те, кто рядышком с людьми ходят. Но не показываются. Таятся. Интересно им за нами наблюдать иногда. Это мне всё Пётр рассказал.
Сам он забрёл в Чуров Лог всего лишь раз, а страха натерпелся на всю жизнь. Место там необыкновенное. Красивое поначалу. Это уж потом, когда водить стало, ему всякое чудилось.
А поначалу – хорошо! Диковинно! Пётр клялся, что борщевики тамошние метра три в высоту! Шапки огромные, станешь под таким – всё небо перекроет. Насекомые в цветах гудят размером с кулак! Бабочки – как радуги цвета переливаются. В травах можно заплутать даже очень высокому человеку, запутаться в нежно-фиолетовых прошвах душицы, опьянеть от их терпкого духа.
И жарит сильно! Злое тамошнее солнце Петру сквозь кепку голову напекло. Ну и подумал он, что хорошо бы прохладиться сейчас. И сразу – словно повело его!
Рассказывал так:
Вот только по земле шёл, да вдруг ноги стали проваливаться, вязнуть, будто в трясине! Смотрю – густая тёмная жижа повсюду. Где колки из неё торчат, где кочки, заросшие бледными тусклыми цветами. И сумрачно сделалось. Неба не стало – слилось оно с землёй. Один серый полумрак кругом. И сыро. Зябко.
Стою я как дурак, с ноги на ногу переминаюсь. Что делать – не представляю. Боюсь шаг ступить, запросто можно ухнуть под воду и с концами.
Вокруг стали огоньки загораться – голубые, зелёные. Свет от них, как от старых гнилушек. Тусклый и неживой. Шумнуло где-то зычно, плюхнуло по воде. Раз. Ещё…
Чувствую – надо бежать, а куда побежишь-то? Топь повсюду. А плюханье всё громче. В мою сторону направлено! Если по воде с силой рукой ударить, похожий звук выходит. Плюхает себе всё ближе и ближе, а я дурак дураком! Стою как приклеенный и все мысли от страха растерял.
И вижу – прыгает что-то! Сначала показалось – лягушка, только уж очень большая, примерно с крупную собаку. А как приблизилось – баба! Старая. Обрюзглая. Лохмотья на ней какие-то. На голове что-то наверчено вроде куска старой тканьки. На корточках преспокойно перемещается! Шлёпает по воде ладонями и вроде как отталкивается от поверхности, подпрыгивает! И передвигается таким манером в мою сторону. Ладони у неё здоровые, пальцы перепончатые. Язык изо рта длинный лягушачий свесила и дышит часто так. Надсадно…
От ужаса заорал я во весь голос, заматерился. Не соображая, что делаю, выхватил из кармана зажигалку. Чиркнул колёсиком и швырнул в сторону твари.
И будто схлопнулось всё перед глазами. Потемнело. Голова кругом пошла…
Очнулся на косогоре, лежу в траве, лицом в соцветие борщевика уткнутый. Подхватился кое-как и дёрнул оттудова поскорее.
До сих пор не могу спокойно вспоминать про это своё приключение. Как подумаю – нехорошо делается. Сердце тарахтеть начинает и слабость во всём теле.
– Зачем же он рассказал приезжим про это место?! – не понимает, удивляется Лида.
– Если б знать… Уж очень место необыкновенное, богатое на цветы и травы. Может, поразить их хотел? Они и поехали. Осмотрелись. Понравилось им в Чуровом Логе. Расставили ульи, сами тут же расположились в прицепе.
Так и жили пару дней. Пока их полевик не прогнал…
Но это уже совсем другая история.
Глава 2
Полевик
– С полевиком-то у приезжих нехорошо вышло… – баба Поля собрала деревянные бочонки лото в мешочек и теперь стояла у окна, смотрела, как ветер бросается снегом вдоль улицы. – Сейчас-то он спит, а тогда, летом, в самую силу вошёл.
Сильно напугал он Ирину. Да и Илье ох как не по себе было, хоть и старался скрывать, а видно же. Они под утро приехали – на одной машине. Остальное всё бросили – и прицеп, и вторую машину, и ульи. К нам постучались. Ну мы с Валюшей их приняли, конечно. Успокоили, выслушали.
Там, в Чуровом Логе два дня всё нормально было, а на третий… Наваждение какое-то на них нашло. Неожиданное, стремительное!
Полдневный воздух раскалился. Задрожал, поплыл словно. В глазах чёрные мушки закружили, и свет заслонило что-то чёрное, огромное!
Илья говорил, что не мог рассмотреть ничего – ослепило его. Нестерпимое болезненное сияние перед глазами возникло и в ушах сильный звон.
А Ирина рассказывала, что на лоб ей что-то тяжёлое легло, сдавило сильно, жаром опалило. Она схватилась, а под пальцами словно солома колкая. Удержать невозможно. И тут же ещё сильнее ей на лоб надавило, пригнуло до самой земли.
Ветер откуда-то налетел. Закрутил всё вокруг, пылью и землёй бросаться начал.
Илья подхватил Ирину – та сознание не потеряла, но сделалась словно не в себе – и к машине. Двери заблокировал, а за окнами темно, будто ночью, и гудит, стонет! Ему казалось, что кто-то рвётся к ним внутрь, дверь пытается открыть, да не может. И от этого всё сильнее ярится!
Илья говорил потом – так руки тряслись, что не мог справиться с ключом зажигания. А как только получилось – погнал что есть мочи оттуда. И напоследок машину в воздух подняло на миг, подбросило прямо! И вдогонку ещё долго выло и улюлюкало.
После уже я с Ильей в Чуров Лог отправилась – вызволять оставшееся имущество. Подготовилась, конечно: травки заварила, пояс обережный себе и Илье сплела из ивовых прутиков. Соль четверговую припасла. Ну и угощение, без него нельзя – три яйца, три рубля да хлеба буханку. И бог миловал, быстро мы обернулись, никого иного не встретили. Вот только ульи пустые оказались. Разметало их по лугу и сплющило, словно кто-то сильно сжал или ногой наступил. И дерево обуглилось кое-где. А рой – улетел. Я думаю, полевик его увёл за собой. На заброшенный пчельник. Он мёд дюже уважает.
Бабка моя по молодости тоже полевика встречала и после всю жизнь с отметиной его жила…
– Расскажите, тёть Поль! – тут же попросила старуху Лида.
– Ну, слушай, – охотно согласилась та. – Наладилась бабка-то с подружками русалии травы собирать. Ночь ясная выдалась, от лунного света на
