всём ровное золотое сияние. Летний расцвет земли был в самой поре. Бабка говорила, что они особые цветы искали, чтобы на суженых гадать. Разбрелись по лугу в молчании – ни петь, ни переговариваться было нельзя. Увлеклись и не сразу заметили, что издали, с противоположной стороны, движется в их сторону огромная чёрная тень! Она перемещалась очень быстро, гигантскими шагами, а длинные руки её двигались, как у пловца, – загребали воздух перед собой. Вскоре и завывания до них донеслись – неразборчивый бубнёж, будто повторяющиеся слова, может, наговор какой. Завизжали девки, подхватились да бежать! А бабка чуть замешкалась, поотстала. И случилось так, что в другую сторону побежала. И почти сразу в спину ей жаром дохнуло да на землю повалило. Попробовала встать и не смогла – прижало её что-то тяжёлое к земле, не вздохнуть, не шевельнуться. Она от страха голоса лишилась, хочет закричать, а слова не идут. Глаза приоткрыла и видит над собой лицо. Только не понять – какое. Рыхлое, зернистое, словно песок! Безгубое, безносое, а глаза маленькие, выпученные и вроде на стебельках! Только глянула – как тут же всё смазалось, потекло – и пустое стало, без ничего! Вместо лица словно блин сделался – пористый, крупинчатый…
Бабка про себя молитву завела – истово, со всей силой чувства о помощи прося. И чтобы вы думали – как завизжит это существо! Да хвать её по щеке! Сильной болью ожгло! И пропало.
Бабка после этой встречи недели две оправиться не могла – не разговаривала, не ела ничего. Местная знахарка что-то ей пить давала. Так с её помощью и пришла в себя. А отметина та на всю жизнь при ней осталась. След от руки. Коричневый. Как от ожога. И, если хорошо присмотреться, шесть пальцев можно различить. Шесть, а не пять.
Глава 3
История про старый наличник
– Не понимаю я некоторых людей, – завела разговор баба Поля, удобнее устраиваясь с вязанием. – Что за манера – странные вещи в дом тащить! Да ещё взятые в незнакомых неприглядных местах. Сами тащат, а потом начинается у них всякое…
– Вы про какие вещи говорите? – Лиде, как всегда, было интересно.
– Да про разные. Про старый деревянный наличник, к примеру.
– Наличник? – удивилась Лида. – Кому он может понадобиться?
– А вот нашлись одни любители старины. Приладили его к зеркалу вроде рамы старинной. Зеркало само по себе безопасное было. А вот рама… Рама та не простая оказалась.
– Ты не про Зинку безалаберную говоришь, Поля? – встрял дед Лёва.
– А про кого же? Мать её спокойная женщина была. Без закидонов. Зинка же вся в бабку пошла – с фанабериями. Образование среднее получила, а кичилась так, будто королевский чин!
– Разве у королев бывают чины?
– Ты, Лида, помалкивай да слушай, – шикнула разошедшаяся баба Поля. – Так вот… Зинка по жизни распустёха и неряха росла, только с гонором. Но красивая девка была, этого не отнять. И в городе, в техникуме своём, подцепила какого-то аспиранта – уж такого заморенного, без слёз не взглянешь. Хилый, длинный, в очочках и взгляд рассеянный такой. Весь в науках своих, видать, закопался.
Лида хотела было возразить, что в техникуме аспирантов не обучают, но дед Лёва предостерегающе покачал головой. И она смолчала.
– И была у этого Толи-аспирантика страсть до старых вещей. Что ни по́падя в дом тащил, по большей части барахло одно, например старые деревяшки. Мать Зинкина жаловалась: то корыто приволочёт из заброшенного свинарника, то санки-развалюхи у кого-то добудет, то ещё что. А Зинка его поддерживала и поощряла – взыграл в ней практический интерес. Приловчилась она это старьё обрабатывать, да так ловко, что желающие находились за него деньги платить!
В поисках нужных предметов сперва мотались молодые по окрестным сёлам. А после уже и в соседнюю область выезжали. Оттуда, из какой-то заброшенной деревни привезли они, среди прочего, наличник. Наличник как наличник: дерево потемнело от старости, краска давно сошла. Резьба по верху непонятная – то ли птицы, то ли звери изображены. И так понравился он Зинке, что та под зеркало его приспособила вроде рамы. В порядок привела, конечно, и повесила на стену в зале. Травница местная, Семёновна, долго ту раму разглядывала и всё пытала Зинку – откуда взяли. Зинка и рассказала, что по дороге в очередную деревню, заехали они в заброшку – вдоль улицы несколько домов, все нежилые развалюхи. И в крайнем увидели наличник этот. Всего на одном гвозде болтался, но пока снимали его – намучались. Никак не шёл в руки!
– Откуп оставили? – выспрашивала Семёновна.
Зинка только глаза таращила в ответ:
– Какой откуп? Кому?
– Дык хозяевам дома того. Вы же их вроде как обокрали.
– Да не было там никаких хозяев! Нежилое место совсем.
А Семёновна знай одно – нужно или откуп отвезти на то место, или наличник вернуть, пока не поздно.
Да только кто её послушал…
Так и остался наличник в доме. И вскорости началось…
Стало казаться Зинке, что не одни они в комнатах. То волной воздух пройдётся, будто кто мимо шмыгнул. То шаги – скрип да шорк, стук да бряк – частенько. Вроде как подойдёт кто-то и остановится. Близко-близко. И дышит – сипловато, со вздохами, рядом совсем.
То раздастся среди ночи шум да беготня. Или в стену стуки, да такой силы, что штукатурка с потолка осыпается. Зажгут свет – затихнет на время. А после опять начинается.
Зинка и святой водой брызгала, и свечки особые поджигала – сперва помогало, это да. Тут бы ей и задуматься о словах Семёновны. Избавиться от наличника. Но нет.
И только после того как Зинку в зеркало затянуло, сжёг Толик тот наличник. И уехал вскорости. Насовсем.
– Как это – затянуло? – не поняла Лида.
– Да как. Взяло и затянуло! – припечатала баба Поля. – Ночью. Соседи говорили, шумело у них ещё с вечера: разговоры громкие, ругань. Из окон-то, открытых, звуки хорошо разносятся. Думали, что опять отношения выяснять взялись – Зинка последнее время попивать стала, а Толик против был, отвадить пытался.
Ну, пошумело-пошумело, да и стихло. Свет погас. А вскорости грохот раздался, да сразу после него закричал кто-то, надрывно и страшно! Соседи подхватились к Зинке во двор. А оттуда уже Толик ковыляет. Седой весь! Руки изрезаны. И твердит одно:
– Забрали, забрали…
Его успокоили немного и в дом. А там – пусто! Бутылка валяется. Вино разлито. Повсюду на полу осколки зеркала и рама-наличник тут же – лежит, аккурат на две ровные
