чтобы я прочёл, когда проснусь, либо уже выполняет какое-то поручение.
— До прибытия пять минут, ваше сиятельство, — доложил Семён, сворачивая в нужный квартал. — Вы уверены, что не требуется сопровождения?
— Сам справлюсь, — покачал головой я, после чего немного подумал и добавил: — Но двигатель на всякий случай не глуши. Если вдруг увидишь, что что-то пошло в особняке Лопухиных не так, ты знаешь, что делать.
Он кивнул.
— Доложу охране и вашей матушке, а потом вламываюсь на территорию и прорываюсь к вам, — сказал он.
— Нет, никаких прорывов, — возразил я. — Просто ставишь машину так, чтобы я мог быстро в неё нырнуть. А потом выжимаем полный газ и едем прямиком к дому, никуда не сворачивая.
Охранник, который переквалифицировался в моего личного слугу ещё в Выборге, кивнул, не став спорить. Он не одарённый, и если полезет под огонь, мне придётся его вытаскивать, а не о себе думать.
Целителя сложно убить, меня вон снайперы никак прикончить не могут, куда там мелкокалиберным автоматам, которыми вооружают охрану в городских особняках. Раньше-то могли из штуцеров палить, дырявя стены и кроша всех, кто попался пуле на пути. Однако законы поменялись, теперь в черте города строго регламентирован калибр, которым могут быть снабжены охранники.
Иметь тяжёлую военную технику не возбранялось, но только для аристократов, владеющих землёй в собственности. И держать все эти броневики можно лишь за городской чертой, а за каждый случай, когда твоя машина пересечёт границу, последуют жесточайшие штрафы вплоть до полного запрета на владение такой техникой.
Несложно догадаться, что подобное наказание работает прекрасным сдерживающим фактором. Это в столице благородные фамилии вынуждены интриговать, вести подковёрные игры и ни в коем случае не действовать в открытую. Но в той же Сибири, где медведь прокурор, никто возмущаться не станет, если пара родов проведёт между собой маленькую войну. Конечно, если не пострадают простолюдины. А уж какое кровавое месиво замешивается на Аляске, и представлять страшновато.
— Принял, ваше сиятельство, — кивнул Семён и припарковал автомобиль на обочине. — Прибыли.
Я выглянул в окно и сразу же заметил бывшего секунданта Лопухина. В тот раз мы так и не познакомились, однако имя его я узнал. Нас же допрашивали на месте, так что из памяти ещё не выветрилось.
Масленников Филипп Глебович махнул мне рукой, и я выбрался из автомобиля, не забыв прихватить с собой недопитый кофе. Свитский Василия Алексеевича поприветствовал меня рукопожатием.
— Доброе утро, Иван Владимирович, — проговорил он. — Время, конечно, не подходящее, но позвольте поздравить вас с графским титулом.
— Благодарю, Филипп Глебович, — ответил я.
Он провёл меня между домами. Машина Лопухиных была припаркована на параллельной улице. У меня даже мелькнула мысль, что Василий Алексеевич делает так постоянно. Когда на нас с Всеволодом Серафимовичем нападали наёмники, люди Лопухиных тоже были через дом от места действия.
Сам наследник рода не вышел наружу, но через открытую заднюю дверь я его увидел. Масленников сопроводил меня до автомобиля и, кивнув Василию Алексеевичу, закрыл за мной. Лопухин же протянул мне ладонь.
Выглядел он при этом куда лучше, чем при нашем разговоре у корпуса целителей, не иначе, потратил время, чтобы отоспаться в гостях у Масленников — во всяком случае, мы сейчас как раз рядом с их домом находились.
— Спасибо, что откликнулись, Иван Владимирович, — произнёс Лопухин.
— Я целитель, это мой долг, Василий Алексеевич, — произнёс я, отвечая на рукопожатие. — Едем?
Тот кивнул, и машина резво тронулась с места. Я бросил взгляд в окно, наблюдая за тем, как мой собственный автомобиль с Семёном за рулём тронулся параллельным курсом.
— Совет думает, что я всю ночь пил в компании Филиппа Глебовича, — поделился Василий Алексеевич. — Не буду скрывать, мы многое с Масленниковым делали, так что никто и не удивится, что именно у него я решил провести ночь.
Я промолчал, а Лопухин продолжил говорить, не обращая на меня внимание.
— В последнее время нашу семью стали постигать одни неудачи, — поделился он. — Мы с отцом считали, что это просто рядовые трудности. Даже проверяли своих родственников, и ничего не нашли. А теперь эти твари решили, что главу рода можно убить, а меня сбросить со счетов! Мерзкие прихлебатели, возомнившие, будто солнце светит миру из их задниц! Но ничего, как только поставим отца на ноги, я обязательно с каждым из них разберусь.
Я никак не реагировал на его слова, лишь контролировал, чтобы с «императором» не случилось припадка. Он, может быть, и отдохнул сегодня ночью, однако легче ему не стало, состояние Лопухина больше походило на некую форму неконтролируемой одержимости. И я понимал, что его мир в одночасье рухнул, явив свой звериный оскал, но не бросать же его теперь? Сбили с Василия Алексеевича розовые очки, но он это переживёт, если не свихнётся на почве мести и ненависти.
Так что я немного подправил его гормоны, и Лопухин заметно успокоился. Переведя на меня взгляд, он коротко кивнул.
— Спасибо, Иван Владимирович. Мне тяжело держать себя в руках.
— Пустяки, Василий Алексеевич, — ответил я. — Много сил это у меня не отнимет, но присмотреть за вами я вполне могу. Да и сегодня у меня выходной, так что можете не переживать — пока я рядом, вам ничего не угрожает.
На его лице возникла кривая ухмылка, но развивать тему было некогда — мы прибыли.
Столичный особняк Лопухиных был всё таким же, каким я его запомнил по приёму. Вот только в этот раз я чувствовал, что людей внутри почти нет. Либо они все собрались в другом конце территории, где мой дар уже не доставал. Впрочем, так даже лучше, чем меньше нам станут мешать, тем проще будет работать.
— Следуйте за мной, Иван Владимирович.
Ступая за Василием Алексеевичем, я ловил присутствие нескольких человек в коридорах особняка, но они явно занимались своими делами, если судить по положению тел и работе мышц. Горничная собирала пыль пипидастром, слуга складывал дрова у камина.
Но вот мы дошли до дверей, перед которыми застыла пара бойцов в уже знакомой мне униформе. При виде наследника они склонили головы, меня даже взглядом не удостоили.
— Никого не пускать, — велел Василий Алексеевич. — Целитель будет работать, спасая главе рода жизнь. И любой, кто попытается помешать — предатель и убийца. По возможности стреляйте по конечностям.
Понятно, почему он не приказывает убивать на месте. Всё-таки речь идёт о родне, и Алексей Максимович наверняка порадуется, если сынок предоставит ему в полное распоряжение людей, которые хотели помешать лечению главы рода. Интересно, как скоро Лопухины прибудут, и не пошлют ли силовой
