Но сейчас собственное лицо ей не слишком понравилось. Стараясь расслабиться, прогнать выражение озабоченности, Избрана подвигала бровями, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла насильственная и обманная. Вздохнув, она снова взглянула сама себе в глаза. И серьезное, немного печальное лицо вдруг вызвало в ее памяти брата Зимобора, хотя они совсем не были похожи.
Где он сейчас, ее брат, у которого она так быстро и успешно отвоевала смолянский княжий стол? Если бы только знала, как мало радости ей это принесет… Может быть, потому он и уступил ей так легко, что знал все заранее?
Но что бы сейчас стал делать Зимобор, которого все эти так хотят видеть на престоле?
Да, он что-то сделал бы! Избране мгновенно представился Зимобор, окруженный дружиной; вон он вглядывается куда-то, показывает в даль, кому-то что-то объясняет, рисуя в воздухе для наглядности, потом яростно лохматит пятерней непокорные кудри, темно-русые с рыжиной, чтобы унять досаду от чужой бестолковости, и по движениям его губ легко прочитать это вечное «вяз червленый тебе в ухо»… И никто не обижается, не спорит. Даже Красовит молчит, и на его хмуром лице только напряженное внимание, без этой нагловатой заносчивости, с которой он обычно воспринимает ее, Избраны, распоряжения, всем видом показывая, что ничего толкового не ожидает. И почему он всегда так уверен, что она не права? Только потому, что она женщина? Привык, что собственные жены при нем пикнуть не смеют, вот и злится, что хотя бы одну женщину поневоле приходится слушать.
В сенях прозвучали быстрые шаги, взвизгнула дверь, охнула девка, на которую кто-то второпях налетел. Заслышав тяжелую торопливую поступь, Избрана нахмурилась: кто это рвется к ней незван, непрошен?
Дверь резко ушла наружу, в проем просунулась темноволосая голова Красовита. Избрана вскочила и шагнула вперед, и сердясь на это вторжение, и невольно пытаясь заслонить собой зеркало на столе.
Но Красовит успел его заметить. Не извиняясь, даже не удосужившись шагнуть через порог, он бросил ей с каким-то злобным торжеством:
– Любуешься, краса ненаглядная? Ну, любуйся! А там кметь прискакал: Столпомер полотеский наши порубежные веси грабит!
* * *
На другой день после получения тревожного известия Смолянск был оживлен больше обычного. Уже побежали слухи о войне, торговые гости спешно собирались в дорогу, даже не закончив своих дел и лишь стремясь увезти товары подальше от опасности. Местные старейшины, надеясь узнать новости из первых рук, тянулись к святилищу. Там поднимался высокий и густой столб дыма, означавший, что сегодня будет происходить нечто важное.
Святилище располагалось на мысу неподалеку от самого города: от берега его отделяли два невысоких вала, между которыми и стояли обчины, а на конце мыса, над водой, расположились полукругом несколько деревянных идолов. Как и во многих подобных местах, в прежние века здесь возносили молитвы вожди и старейшины голядских племен, потом их сменили кривичские князья. И вот сегодня сюда пришла княгиня Избрана. По столь торжественному случаю ее сопровождала вся ближняя дружина, снаряженная и вооруженная, как в бой, что подтверждало общие тревожные ожидания. Впереди шел Секач, держа позолоченный боевой топор воеводы, и кабаньи клыки у него на груди позвякивали на каждом шагу, ударяясь друг об друга. Собираясь говорить с богами, Избрана распустила волосы, и они одевали ее блестящим серебристым плащом, спускаясь ниже колен, – при виде этого зрелища в толпе прошел восторженный шепот. Сейчас княгиня выглядела истинным воплощением той, прежней Избраны, дочери Крива, от которой вели свой род все днепровские кривичи-смоляне. Избрана держалась с невозмутимой гордостью, не подавая вида, что ей очень нравится это всеобщее восхищение. Сотни почтительных взглядов согревали ее, наполняли силой и воодушевлением. Как никогда ясно она чувствовала, что является в глазах народа не просто правительницей, но прямой наследницей их общей праматери, воплощением богини Макоши. И наверное, даже сам Крив не отказался бы от такой красивой дочери!
Кмети щитами раздвинули толпу, расчищая княгине путь к воротам святилища. Через толпу образовался проход шириной в два шага. Под ногами оставалась та же самая утоптанная земля, но теперь она стала священной дорогой, на которую не ступают ноги простых смертных. Медленно и величаво Избрана поднималась по склону, и у нее было чувство, будто она восходит к самому небу.
У ворот ее ждали волхвы и жрецы, опираясь на посохи: это были самые уважаемые главы родов, знающие толк в древних обычаях, умеющие говорить с богами, духами и предками. И хотя Избрана была моложе всех, эти седобородые старики и морщинистые старухи почтительно поклонились: ведь именно князь является воплощением прародителя племени, Мер-Дубом, на котором оно держится, а они все лишь замещают его.
Войдя, Избрана склонилась перед идолом, краем глаза высматривая, кто из жрецов стоит рядом и какие у них лица.
– О Перун, воин небесный! – начала она, подняв глаза к грозному лику. – Ты, проливающий дожди, гремящий громами, озирающий разом весь белый свет, будь опорой и защитой своему народу! Все племя наше собралось и ждет знака твоей воли: готов ли ты указать смолянам путь к победе?
Идол промолчал. Княгиню проводили к дальнему краю вытянутой обчины, где в отдельном срубе обитал священный белый конь – потомок тех прежних, чьи черепа украшали колья тына. Сейчас он был уже взнуздан и оседлан, жрецы ждали, готовые вынести оружие Перуна. Державший коня жрец Здравен отошел, а конь тряхнул длинной белой гривой и мягко ударил копытом. Это означало, что Перун сказал «да». Жрецы радостно закричали, а Избрана бросила Здравену короткий значительный взгляд. От жреца, который ухаживает за конем, зависит многое в его поведении, и Избрана дружила со Здравеном.
Получив согласие божества, старики принялись выносить священное оружие и нагружать им коня. К Избране приблизился верховный жрец, Громан – рослый мужчина средних лет, из древнего почтенного рода ославянившейся голяди, умелый и сильный воин, плечистый, с громким голосом и величавой повадкой. Брови, как подозревала Избрана, Громан для большей внушительности подрисовывал углем.
– Значит, не передумала? – спросил он, не заботясь о том, что их услышат. – Может, подумаешь еще?
– Я всегда думаю и всегда знаю, что мне делать, – ответила Избрана, глядя мимо жреца и обращаясь непосредственно к Перуну.
Ведь и Перун – мужчина, а значит, она должна убедить его, что способна на большее, чем обычная женщина! Если бы на небесах у власти оставалась Макошь, как было в прежние тысячелетия – об этом Избране много рассказывала мать, – то ей сейчас было бы гораздо легче. Тогда миром правила богиня-мать, а народами и племенами – женщина, власть и наследство передавались от матери к дочери, а своего отца никто не знал и знать не хотел. Тогда воины считали честью получить оружие из рук жрицы, а долгом – во всем ей повиноваться и умереть за нее, как за свою богиню! Ах, где те благословенные времена! От них остались только предания о девичьем войске и возглавлявшей его Марене – Черной Косе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
