Оглядевшись, увидела девочку в темно-синем пальто и в перчатках из толстой шерсти. Она смотрела на Алексу не по-детски серьезно. Улыбаясь, Алекса подошла к ней.
– Привет, Джессика! Извини за опоздание. Ты, наверное. Уже решила, что за тобой никто не придет?
– Я – Кори! С обидой объявила девочка.
– Ну конечно, Кори! – Алекса не стала спорить и, обнадеживающе улыбнувшись, протянула девочке руку. – Пошли?
Джессика кивнула и взяла Алексу за руку.
– Спасибо вам, – поблагодарила вахтера Алекса. – Еще раз простите, что я так поздно.
Тот проворчал:
– Разве так поступают… Бросили ребенка, будто это вещь какая. Я уж собрался звонить в полицию!
– Ой, что вы! Все хорошо, что хорошо кончается, – сказала Алекса и, сжав руку Джессики, почти бегом вышла из школы. Она чувствовала, как напряжено маленькое тельце, как крепко сжимает маленькая ручка ее руку. – Вот придем домой, и твой дядя позвонит нам. Пока он в Америке, ты поживешь у меня, – весело сказала Алекса.
Как только они завернули за угол и вышли на широкую улицу, встречный ветер стал дуть с такой силой, что было трудно идти. Алекса наглухо застегнула пальто девочки.
– Давай прибавим шагу. Дома тепло и уютно. Знаешь, кто нас там ждет? Мистер Джонс – моя собака.
Ребенка даже положить негде. Придется спать вместе на одной кровати. Найдется ли в доме еда? Дом!.. Сильно сказано – дом! Сарай, да и только. Маленький тесный особнячок, зажатый между двумя викторианскими домами, напоминал тоненький ломтик сыра между двумя толстыми ломтями хлеба. Крошечная спальня, мизерная гостиная, крохотная ванная и кухонька – такая малюсенькая, что любой уважающий себя повар умер бы от оскорбления, если б ему предложили там готовить!
Взглянув на непроницаемое лицо девочки, Алекса спросила:
– Джессика, а что ты любишь к чаю?
– Я – Кори! – поправила та.
– Извини, так что ты любишь к чаю, Кори? Мы можем… гм… – Алекса мысленно перебирала все. что было в буфете, надеясь обнаружить что-нибудь вкусное… Поняв, что вкусного там ничего нет, она спросила девочку: – А как насчет картофельной запеканки с мясом? И по кусочку рисового пудинга, хорошо? – Алекса посмотрела на девочку, и та кивнула ей в ответ. – Договорились, – улыбнулась Алекса.
Порывистый ветер распахивал полы ее пальто, задувал за воротник.
«Самый холодный январь за последние тридцать лет». – объявили вчера в телевизионной сводке погоды. Если бы не несчастный случай, да еще операция, лишившая ее каштановых, с рыжеватым отливом, пышных густых волос, она относилась бы ко всему происходящему с юмором. Я стану прежней Алексой, убеждала она себя. Волосы отрастут, я снова наберу свой вес… Она не была писаной красавицей, но мужчины находили ее очень привлекательной… А теперь похожа на бесплотный призрак. На худом, осунувшемся лице мерцали холодным блеском огромные глаза. Улыбка стала грустной и печальной, а ведь раньше ее обворожительная улыбка покоряла всех. Никто не знал, что Алекса здесь. Она нарочно переехала из Кентербери в этот городок, Трентон, где никто ее не знал, лишив себя тем самым друзей и знакомых.
А ведь этого делать было нельзя! – подумала она. Тогда ей пришло в голову, что в новой обстановке будет легче забыть Дэвида. Почему он так поступил? Где он теперь?
Едва они вошли в дом, как тут же зазвонил телефон. Алекса бросилась в аппарату.
– Алло! – крикнула она, прерывисто дыша.
– Ты забрала ее из школы? – строго спросил Стефан.
– Да, все в порядке. Джессика. Хочешь поговорить с дядей? – Алекса протянула девочке трубку и ждала, когда она ее возьмет и приложит в уху.
Едва заметная улыбка осветила лицо ребенка. О чем бы на том конце провода ни спрашивали, она неизменно отвечала «да» или «нет». Наконец Джессика попрощалась и передала трубку Алексе.
– Спасибо тебе, – тихо сказал Стефан. – Я буду у вас где-то часов в двенадцать ночи.
– Ты возвращаешься?!
– Разумеется! Ты виделась с директором школы? Что она тебе сказала?
– Ее уже там не было.
– И она оставила Джессику одну?
– Да, вахтер сказал…
– Алекса, меня не интересует, что сказал вахтер. Извини, объявили посадку на мой самолет. Увидимся поздним вечером.
Положив трубку, Алекса объяснила Джессике:
– Звонил с аэродрома, наверное, сейчас он уже в воздухе.
– Ага, – отозвалась девочка, не спуская глаз с Мистера Джонса. Он приветливо махал ей хвостом, но она не решалась подойти поближе.
Все мысли Алексы сосредоточились на Стефане. Он возвращается домой!
– Он только выглядит свирепым, – целиком уйдя в свои мысли, сказала Алекса девочке. На самом деле Мистер Джонс выглядел довольно потрепанным и для борзой был явно мелковат. – Не бойся, он не кусается, – подбодрила она девочку. – Он очень любит, когда ему чешут за ушком. – Убедившись, что им вместе – девочке и щенку – будет хорошо, Алекса ушла в спальню.
Сняв пальто, она бросила его на кровать, но потом все-таки подняла и повесила. У тебя вечером будет гость. Соберись, Алекса!
Все еще занятая своими мыслями, она вернулась в гостиную посмотреть, что там делается. Джессика сидела на полу в обнимку со щенком. Улыбнувшись, Алекса подошла к девочке и сняла с нее пальто и теплые вещи. Повесив их на вешалку, она вновь вернулась в гостиную и уселась в кресло.
– Что я сейчас расскажу тебе! Это Мистер Джонс, и он очень любит выходить на прогулку два раза в день. Вот попьем чаю и выведем его погулять. Ты не против? – Ответа не последовало. Лицо Джессики по-прежнему хранило не по-детски серьезное выражение. – Ну хорошо, – передумала Алекса. – Смотри телевизор. – Взяв пульт, она показала Джессике, как включать и выключать, как регулировать звук и менять программы. – Вот так. Теперь ты можешь включать телевизор, когда захочешь.
Алекса покормила собаку, сделала запеканку и, когда они поели, стала думать, чем занять девочку вечером.
– Чем ты обычно занимаешься по вечерам? Смотришь телевизор? Рисуешь? Знаешь, у меня нет никаких игрушек…
– Рисую.
– Ага. – Закусив губу, Алекса стала вспоминать, где лежит чистая бумага, но, так и не вспомнив, достала свой начатый блокнот, разыскала карандаш и отдала их девочке.
Слабая улыбка показалась на ее лице и тут же исчезла. Джессика расположилась рядом с Мистером Джонсом и принялась рисовать.
Глядя на нее, Алекса спрашивала себя: Джессика по характеру такая тихая и молчаливая или просто стесняется? В этом нет ничего странного. Она еще не освоилась…
– Сколько тебе лет, Джессика?
– Я Чарли, – заявила она, не отрываясь от своего рисунка.
– О! Разумеется! – подыграла Алекса девчушке. – И сколько же Чарли лет?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
