в сторону усеянной обломками площади. – Вы забываете, что эта катастрофа, вероятно, уничтожила всю животную жизнь мира, и мы семеро обязаны своим выживанием какому-то счастливому случаю.
Японец тронул его за руку.
– Возможно, сэр может сообщить вопрошающему, в таком случае, что это за любопытный птичий объект? – сказал он, указывая вверх.
Они услышали хлопанье крыльев, когда он говорил, и вместе посмотрели вверх, чтобы увидеть, парящую в пятидесяти футах над их головами странную пародию на птицу с четырьмя отчетливыми крыльями, длинным оперенным хвостом и яркими умными глазами, расположенными на куполообразной голове.
Возник момент возбужденного бормотания.
– Что это?
– Никогда раньше не видел ничего подобного.
– Неужели комета сделала это с цыплятами?
И затем, когда странное существо исчезло среди леса шпилей на востоке, голос адвоката, привыкший к таким шумам, заявил о своем авторитете над остальными.
– Я думаю, – сказал он, – что чем бы ни была эта птица, первое, что нужно сделать, это найти какую-нибудь штаб-квартиру и наладить новый образ жизни.
– А как насчет того, чтобы найти побольше людей? – спросила Глория. – Чем больше, тем веселее – и, возможно, есть те, кто не знает, как приятно касторовое масло.
Она улыбнулась металлической улыбкой.
– Огонь… – начал Бен.
– Он отпугнул бы некоторых людей.
Они обсуждали этот вопрос еще несколько минут, наконец решив, что, поскольку все присутствующие были с верхних этажей или пентхаусов высотных зданий, поиск должен быть ограничен такими населенными пунктами. Каждый должен был взять машину, их было сколько угодно для объезда Таймс-сквер, и проехать определенную часть города, собравшись на закате у здания Таймс, где должны были остаться Ола Мэй и Мюррей, которые не умели водить.
Робертс вернулся первым, развернув большой Пежо с мастерством автогонщика. Он никого не нашел, но рассказал любопытную историю. На верхних этажах Нового Уолдорфа три больших окна были разбиты, а в одном углу комнаты, среди лабиринта стульев, удивительно поломанных, как будто игривым великаном, лежала груда мягкой ткани. Посреди этой кучи покоились четыре больших яйца. Он взял одно из яиц и, взвесив целесообразность забрать его с собой, решил, что у него есть более важные дела. Владельцы гнезда не появлялись.
Однако, когда он вышел из здания, быстрое движение тени через улицу заставило его вовремя поднять глаза, чтобы мельком увидеть одну из четырехкрылых птиц, которых они видели раньше, и как только он отъехал, его уши были атакованы потоком визгов и криков от вернувшихся домой. Он не поднимал глаз, пока на него снова не упала тень, и он заметил, что птица следует за ним, летя низко и, по-видимому, соображая целесообразность нападения на него.
Робертс замахал руками и закричал, но это не произвело ни малейшего эффекта на птицу, которая, как он заметил, теперь, когда она была ближе, двигала только задними крыльями, держа передние крылья расправленными, как у самолета. Он пожалел, что у него нет какого-нибудь оружия и за неимением такового он остановил машину у обочины и вбежал в здание. Птица села снаружи и начала долбить дверь, но к тому времени, как она ее пробила, Робертс поднялся по лабиринту лестниц, и хотя он слышал, как она гортанно кричала позади него, она не нашла его и в конце концов прекратила поиски.
Конец этой замечательной истории был представлен широкой аудитории. Прибыла Глория, приведя с собой маленького пухлого мужчину, который представился как Ф. У. Стивенс.
– Спекулянт? – рассеянно спросил Мюррей и по вздоху Глории понял, что сказал что-то не то.
– Ну, я работаю на Уолл-стрит, – довольно сухо ответил Стивенс.
Бен пришел с тремя новобранцами. При виде первого Мюррей ахнул. Даже на металлической карикатуре он без труда узнал высокий лысый лоб, тонкие челюсти и усы, похожие на зубную щетку, Уолтера Бивилла, величайшего из ныне живущих натуралистов. Еще до наступления темноты вернулись остальные – Есио с одним новым приобретением и миссис Робертс, чья энергия соответствовала ее силе, с не менее чем четырьмя, среди них изысканно одетая женщина, которая оказалась Мартой Лами, венгерской танцовщицей, которая была сенсацией Нью-Йорка на время катастрофы.
Они собрались в аптеке на Таймс-сквер под странный гул фонографических голосов и лязг металлических деталей о каменный пол и фонтанчики с газировкой. Именно Робертс занял позицию за одним из этих бывших диспенсеров с жидким успокаивающим сиропом и постучал, призывая к порядку.
– Я думаю, что первое, что нужно сделать, – сказал он, когда голоса стихли в ответ на его призыв, – это организовать здесь группу людей и искать других. Если бы не доброта мистера Руби, мы с семьей не узнали бы ни о необходимости использования масла в этом новом механическом устройстве, ни о ценности электрического тока в качестве пищи. В городе могут быть и другие люди в таком же состоянии. Есть еще… э-э… вопросы для собрания по этой теме?
Стивенс заговорил первым.
– Гораздо важнее организовать и избрать президента, – кратко сказал он.
– Очень хорошая идея, – прокомментировал Робертс.
– Что ж, тогда, – тяжело сказал Стивенс, – я предлагаю избрать должностных лиц и сформировать корпорацию.
– Поддерживаю предложение, – сказал Мюррей почти автоматически.
– Прошу прощения. – это был голос натуралиста Бивилла. – Я не думаю, что нам следует создавать какую-либо официальную организацию в данный момент. Вряд ли это кажется необходимым. Мы практически в золотом веке, в распоряжении четырнадцати человек все ресурсы огромного города. И мы очень мало знаем о себе. Вся медицинская и биологическая наука мира должна быть отброшена и создана заново. В этот самый момент мы, возможно, страдаем от нехватки чего-то, что абсолютно необходимо для нашего существования, хотя, признаюсь, я не могу представить, что бы это могло быть. Я думаю, что первое, что нужно сделать, это исследовать наши возможности и создать науку механической медицины. Что касается остальных деталей нашего существования, то в настоящее время они не имеют большого значения.
По комнате прошел одобрительный ропот, и Стивенс выглядел несколько расстроенным.
– Мы вряд ли можем принять анархию как форму правления, – предположил он.
– О, да, мы могли бы, – сказала Марта Лами, – Ура анархии. Красный флаг навсегда. Бесплатная любовь, бесплатное пиво, никакой работы!
– Да, – сказала Глория, – в любом случае, какой смысл во всей этой металлизации? Мы избавились от множества старых мнений об ограничениях, а вы снова хотите нас связать. Больше анархии – хорошей и разной!
– Скажите, – раздался глубокий и хриплый голос одного из новичков. – Почему бы нам не иметь просто соломенного босса1 на некоторое время, пока мы не увидим, как все это работает? Если кто-то становится невыносимым, соломенный босс может сделать ему выговор
