— О Моне Лизе слышал?
— Нет, — Лео лихорадочно продумывал варианты спасения.
В голове вертелись гениальные, но несвоевременные идеи о ранцевых реактивных двигателях, кнопках вызова полиции и каких-то Робокопах.
— Ничего. Придет время, и о ней узнает весь мир, — главарь явно гордился своей неведомой хозяйкой.
Наконец Леонардо в вихре мыслей выловил рациональную.
— Мальчики, я не понял, что за проблемы? У меня крыша — сам Лоренцо Медичи!
Обычно имя всенародно избранного диктатора наводило священный трепет на жителей Флоренции, но, видимо, эти были не местные.
— Медичи нам не указ, — просипел главный, однако личности по бокам все-таки отступили на шаг, и это позволило Лео занять оборону у ближайшей стены. — Короче. Денег с тебя пока мы не требуем. Нарисуешь портрет хозяйки.
— Ээ, ну это… — Лео был явно обрадован переходом разговора в безопасное русло и тем, что грабить его (хотя и пока) не собираются. — Можем обсудить. Обычно за индивидуальный портрет я беру…
— Ты тупой? — сиплый сипел уже почти над ухом.
— Я гений, — без особой уверенности возразил да Винчи.
— Так вот, Гена, ты не понял. Эта работа является гарантом твоей личной безопасности на первое время, — главарь с заметным трудом произнес явно заученную фразу. — Нарисуешь портрет, и трогать тебя никто не будет… пока, — злорадно добавил он через паузу. — Так что завтра к тебе придет человек и сообщит, когда мадонне Лизе будет удобно посетить тебя.
— Я буду жаловаться Медичи! — едва успел крикнуть Лео, но сиплый лишь рассмеялся, и темные личности растворились в ближайшем переулке.
«Нет, — подумал Леонардо, — нужно срочно обсудить с правителем Медичи вопрос освещения улиц». Великий изобретатель решил даже предложить лозунг из своего золотого запаса (так уж и быть, безопасность — дело всенародное, как выяснилось) «Диктатура — это власть Медичи плюс электрификация всей страны». Лоренцо человек самолюбивый, наверняка клюнет.
Бес привычно встретил голодным мяуканьем.
— Эх ты, животина, — Лео потрепал кота по загривку. — Мы с учителем хорошо сегодня поработали. Так что (Лео достал из заначки неприкосновенные запасы колбасы) можем позволить себе некоторые излишества.
— Мяу! — кот был явно не против излишеств. — Мяу!.. — еще более явственно подтвердил он свое согласие.
Отломав коту половину колбасы из НЗ и откусив от своей половины, Лео задумался.
— Вот уроды!
Непонятно, к кому конкретно была обращена эта фраза. Кот вопросительно посмотрел на Лео, но тот никак не прокомментировал.
— А что, — продолжал Лео обращаться непонятно к кому, — если придумать штуку для мгновенного выполнения таких вот обременительных заказов?
— Урр, — проурчал кот, занятый поглощением неприкосновенных запасов.
— Наставил ящик на Мону Лизу, — продолжал Лео, размахивая остатком колбасы, — и чик! «Внимание! Сейчас отсюда вылетит птичка!»
Бес вздрогнул, но не перестал жевать. Он справедливо рассудил, что лучше колбаса в зубах, чем птичка в воображении хозяина.
— А называться такая картина будет очень романтично, — воодушевленно продолжал да Винчи, — «нарисованная светом». Или, если поумному, «графияфото».
«Ого, — подумал гений, — а я, оказывается, кое-что из греческого помню! Странно, я же на курсах все время спал. Может, изобрести обучение во сне?.. Так, не отвлекаться!»
— Графияфото, — он еще раз повторил это слово, пробуя его на слух. — Коряво как-то… Может лучше «светом нарисованная»? И зачем птичка нужна?
— Мурр, — облизнулся Бес.
Он считал в этой затее птичку единственным полезным компонентом.
Без предупреждения мозг Лео вспомнил, что давно хотел изобрести машину для полетов. Да Винчи подбежал к мольберту и уже стал лихорадочно придумывать и зарисовывать, как и за счет чего она будет махать крыльями, но уснул. Прямо за столом.
* * *
До боли знакомые губы коснулись его щеки.
«Странно, — подумал Леонардо сквозь сон, — почему „до боли“?»
— Ай! — вскрикнул он, просыпаясь. — Джинни! А кусаться было обязательно?
— У меня мало времени, — Джиневра ласково отбивалась от любимого. — Зайчик, я принесла кое-что вкусненькое.
Тут же ей пришлось с удвоенной энергией отбиваться и от урчащего кота, видимо среагировавшего на слово «зайчик».
— Мой нынешний вернулся сегодня из Стамбула, поэтому я не могу задержаться, — Джинни быстро раскладывала завтрак на столе. — Но я приготовила экзотическую пиццу с индийскими пряностями. Ешь, пока горячая.
Чмокнув Лео и потрепав напоследок довольного кота, Джинни упорхнула.
— Бес, согласись, итальянская и индийская кухни несовместимы, — спустя некоторое время провозгласил Лео, поглощая пиццу, обильно и бессистемно сдобренную черным перцем, гвоздикой, корицей, имбирем и еще непонятно чем. — Правда?
Кот не ответил, он старательно поглощал свой кусок завтрака. С его желудком была совместима любая кухня.
— Вкусовые добавки! — неожиданно закричал Лео и вскочил.
Кот доел свою порцию и подозрительно покосился на порцию Лео. Значило ли странное поведение хозяина, что он уже наелся? И можно ли, пользуясь его экстазом, стянуть недоеденное?
«Предложение номер три, — старательно записывал Лео своим фирменным почерком, — никуда не едем. Заменяем все ароматизаторами, идентичными натуральным».
Ему очень понравилось выражение «ароматизатор, идентичный натуральному», оно звучало как музыка — и смысл его был так же туманен. От размышлений изобретателя оторвал властный стук в дверь.
Так стучать имел право только «всенародно избранный», «всенародно любимый» и «набравший более 75 %» диктатор Лоренцо Медичи.
— Ты один? — спросил лидер нации, когда Лео открыл дверь.
Не дожидаясь ответа, диктатор быстро вошел, быстро осмотрел мастерскую, быстро отпихнул ногой кота, не сообразившего, что пришел настоящий хозяин.
— Что же ты, щенок, поперек батьки-то лезешь? — Лоренцо подошел вплотную к Лео и аккуратно взял его за грудки.
— Я… э… не понимаю…
Да Винчи был заметно выше диктатора, поэтому Медичи перестал его поднимать за грудки и начал пригибать за грудки же. Вчерашнее курево снова ударило Лео в голову, и мозги стали затягиваться едким дымом.
— Сколько раз я тебе говорил; — процедил Лоренцо, — квод лицет Йови, нон лицет бови![1]
— Я… э… не понимаю, — повторил Лео свое предыдущее утверждение буква в букву.
На курсах латыни он не обучался даже во сне.
— Что дозволено мне, то не дозволено такому барану, как ты! Колумб у тебя был вчера? — диктатор отпустил наконец художника и похозяйски уселся в кресле. — Ладно, сам знаю, что был. Небось про Индию тебя спрашивал?
Леонардо понял, что Медичи и так все знает, поэтому поднялся с пола и кивнул тяжелой головой с легким сердцем. Договоренность о конфиденциальности с Колумбом нарушил не он, а кто-то другой.
— А знаешь ли ты, мальчик мой, что у меня определенные финансовые ресурсы вложены в продажу шерсти? Знаешь ли ты… бови безрогий, что у меня крупные инвестиции в производство наших тканей? Пусть не таких качественных, как индийские, но зато своих! Ты что, не хочешь поддерживать отечественного производителя?
Лео пораженно молчал. Вот так политика однажды и навсегда приходит к вам в дом, когда ее совсем не ждешь.
— Скажи, умник ты гениальный, зачем мне здесь привезенные Колумбом индийские шелка по демпинговым ценам?! Разорить меня хочешь?
Медичи встал и подошел вплотную.
— Или, может, это измена экономическим интересам республики Флоренция? — сказал он вкрадчиво.
Да Винчи вздрогнул. Республика Флоренция славилась самым справедливым и спорым судом.
— Да нет… я не подумал… я не хотел.
— Верю тебе, мальчик мой, — диктатор неожиданно смягчился, — верю, что не по недоброму умыслу, но по неопытности позволил ты втянуть себя в столь опасную политическую авантюру.
Медичи прошелся по комнате.
— Только политическая незрелость объясняет твое поведение. В общем, у тебя есть возможность исправить ситуацию.
— Какая?
— Мяу? — спросил кот из-под кровати. Он уже давно понял, что дело пахнет греческим огнем, и предпочел воспользоваться укрытием.
— Укажи Колумбу неправильный путь, — Медичи был тверд, но непреклонен.
— То есть как? А куда же он приплывет? — опешил Леонардо.
— Да куда угодно! В Гренландию! В Австралию! В Атлантиду, наконец, — туда ему и дорога! Мой Лео, мой великий и глупый Лео, неужели ты хочешь погибели родной Флоренции? — диктатор говорил вдохновенно, словно на открытии нового пешеходного маршрута «По местам боевой и другой славы Лоренцо Медичи».
Погибели Флоренции Лео, конечно, не хотел, о чем тут же сообщил:
