и второе реально было невозможно. И участковые выкручивались как могли. Уговаривали, увещевали, пугали. Иногда доходило до курьезов. Мой коллега по работе в уголовном розыске Рома Дружинин, бывший тогда участковым инспектором милиции, после очередной жалобы на гадившего в коридоре кота пришел к хозяйке и выписал постановление о привлечении кота к административной ответственности, а затем и постановление о мере наказания этому коту: содержание под стражей в течение 15 суток. Старушка была в шоке! А он принес кота в свой опорный пункт и посадил в клетку, оставшуюся там после съеденного котами попугая. Старушка куда только ни писала на него жалобы: начальнику ОВД, в райисполком и даже в райком КПСС, но регулярно приходила кормить кота и чистить клетку. Начальство крутило пальцем у виска, требовало вернуть кота хозяйке, но Рома был непоколебим! Наконец старушка сдалась и торжественно пообещала приучить кота к лотку, причем написала об этом расписку. Это было именно то, чего от нее и хотели соседи, а она ранее была на это категорически не согласна! И кот был освобожден досрочно, за хорошее поведение. Больше жалоб на эту хозяйку и её кота не поступало.
Сортирная рапсодия, или Выборы по-советски
1983 году я как участковый инспектор милиции дежурил на избирательном участке в период выборов, обеспечивая общественный порядок. Выборы шли в Верховный Совет СССР, а избирательный участок находился в здании НИИ «Стройдормаш» по адресу пр. Буденновский, 4. Открылся участок для голосования в 6:00, а выборы проходили до 24.00. Тогда так было положено по действовавшему в то время избирательному законодательству. Мой дедушка Яша мне в юности рассказывал, что во времена И.В. Сталина уже в 6.00 перед участком стояли толпы народа, готовые голосовать, со знаменами и песнями. К 8.00 практически все успевали проголосовать. Позже приходили только те, кого не сразу отпускали с предприятий и им надо было дождаться временной подмены. В мое время такого энтузиазма уже не было, но к 20.00, как правило, народ исполнял свой гражданский долг.
Человек приходил на избирательный участок, получал избирательный бюллетень и, часто даже не читая, бросал его в урну для голосования. Можно было их получить и на всю семью, и на соседей тоже. Даже паспорт не требовали. И в этот день все прикрепленные к участку граждане уже должны были проголосовать. 100 %. Или 99,9 %. Тогда только так. За единственного кандидата в списке. Демократия!
Михаил Смоленский в 1983 году
Но в этот раз жители одного дома идти на выборы отказались. О чем и прислали коллективное письмо. Нам, присутствующим членам избирательной комиссии и мне как представителю МВД, его зачитали. Жители дома в переулке Соляной спуск извещают избирательную комиссию, что туалет во дворе их дома развалился от ветхости и они остались без туалета уже почти шесть месяцев назад! Туалетов в их квартирах нет! ЖЭУ их района обещало быстро построить новый туалет, но пока не выполнило своего обещания. Они ходили в такой же туалет, расположенный во дворе соседнего дома. Однако несколько дней назад жители этого дома повесили замок на туалет и перестали их пускать. А в ЖЭУ и в исполкоме района обещали исправить ситуацию, но ничего не сделали. Поэтому на выборы они не придут! Зачем им кого-то выбирать, если советская власть их бросила!
После прочтения этого письма наступила гнетущая тишина. Семьдесят лет советской власти! Самой лучшей в мире, как мы свято верили тогда! И это в конце двадцатого века, когда шло активное освоение космоса, атомные ледоколы бороздили просторы Ледовитого океана и прочее, прочее, прочее! А тут жители двухэтажного, хотя и небольшого, дома в центре города ходят в туалет во дворе… И этот туалет к тому же развалился, и они, эти жители, вынуждены ходить в такой же туалет, но в соседний двор, а их туда ещё и не пускают! Женщины, мужчины, старики и дети… Вся комиссия минуту стояла молча. Потом рванулись к телефонам! Выборы были ведь депутатов в Верховный Совет СССР! Это достаточно высокий уровень.
Меня сразу направили следить за порядком в этом доме, и я своими глазами увидел «торжество советской власти и преимущества социалистического метода производства»! Мгновенно появилось множество рабочих, которые быстро и ловко снесли остатки старого туалета и за два часа возвели новый, подключив его, в отличие от старого, к городской канализации. В 22.30 всё было готово! Жители радостно благодарили комиссию и дружно проголосовали всем домом. И мы в 24.00 доложили руководству о 100 % явке и, после подсчета голосов, — о 100 % поддержке народом кандидата от «родной партии и нерушимого блока коммунистов и беспартийных». Но мне, находившемуся там, возле этой «стройки века», и видевшему слезы радости людей, чьи полугодовые «сортирные» мучения закончились за три часа, до сих пор стыдно перед ними. Стыдно за власть, стыдно, что мы их довели до такого практически скотского состояния. Они радовались, что их муки окончены. А ходить ночью, зимой, на улицу в туалет со второго этажа они уже и за муки не считали.
Тогда я впервые серьезно задумался: «А как мы живем?» Эти свои мысли тогда я запрятал очень глубоко! Но смотреть на всё это мне становилось всё тяжелее и тяжелее…
Очевидное — невероятное
Заступил я как-то утром дежурным по угрозыску на сутки. Только вышел с утренней планерки у начальника уголовного розыска и зашел в свой кабинет, как сразу раздался звонок телефона. Поднимаю трубку и слышу голос оперативного дежурного по отделу Николая Ивановича Окрошко: «Смоленский, ты не забыл, что сегодня по угрозыску дежуришь? Дедушку я к тебе уже отправил!»
— Девушку? — переспрашиваю, делая вид, что не расслышал.
— Не волнуйся! С девушками мы как-нибудь и сами управимся. А тебе де-ду-шка!
«Ага, — подумал я про себя. — Справятся они с "девушками"! Это или "бомжихи", или цыганки-гадалки. Можно только посочувствовать дежурной службе. Да и мне заодно».
Через минуту стук в дверь, и заходит ветеран Великой Отечественной войны. На улице жара, но он одет в темный костюм. На груди — колодки орденов, на голове — шляпа. Возраст на вид как минимум ветерана Бородинской битвы. А может, и участника сражения у Куликова поля. Несмотря на возраст, выглядит бодренько.
— Мне нужен этот… этот… — сбившись, он нетвердым движением вынимает из кармана скомканную бумажку и разворачивает ее, пытаясь понять, что на ней написано. Увы… разобрать собственные каракули оказывается ему не под силу. Решаю прийти
