сжигание опавшей листвы запрещено. Какая связь между опавшей листвой и старым деревянным диваном, набитым клопами, который изрубили и сожгли, — я так и не понял. Но старушка с маниакальной упорностью заваливала своими жалобами сначала моё начальство в отделе, затем вышестоящее начальство, райком КПСС, исполком, и когда пришла её жалоба в обком КПСС, то меня вызвал начальник милиции А.М. Шевченко и сказал: мол, он не знает, что я буду делать, но надо, чтобы поток жалоб этой сумасшедшей прекратился, пока она, эта сумасшедшая, до ЦК КПСС не добралась и меня не уволили вместе с ним.
Что делать? Я был у этой старушки уже раз пять. Вся квартира завалена стопками газет, в которых она выискивает то, что подтверждает её очередную выдумку, и пишет жалобу на соседей. Те просто от нее в бешенстве, но сделать ничего не могут. Я грустно сидел и выслушивал её очередную претензию: мол, мимо её комнаты соседи уж больно часто ходят, что весьма подозрительно.
И тут меня осенило. Я вспомнил слова начальника из его разговора со мной: «..Эта сумасшедшая». И я бегом к районному психиатру. Всё ему рассказал и привел его к старушке домой под видом своего дружинника. Мило мы с ней побеседовали, даже чайку попили. Она ему про всех соседей рассказала, про направленный на неё телескоп, который лишает её сил, и много чего еще. Через пару недель я получил у него справку, что старушка больна. Диагноз — вялотекущая шизофрения. Всё! Как гора с плеч свалилась. Как только поступала очередная её жалоба на соседей, я тут же без проверки списывал её в архив, приложив справку психиатра. А на поступавшие жалобы к вышестоящему начальству мы отвечали, что старушка сумасшедшая, состоит на учете у психиатра, и прилагали об этом справку — и нас больше по этому вопросу не беспокоили.
Сегодня никакой врач-психиатр не возьмет на себя смелость поставить подобный диагноз. Слишком часто во времена советской власти такой диагноз ставили тем, кто в чем-то был с нею, с этой самой советской властью, не согласен. Конечно, во времена правления товарища И.В. Сталина всех несогласных просто расстреливали или сажали на длительные сроки, но после его смерти, при руководстве страной Н.С. Хрущева и Л.И. Брежнева, террора уже не было, а несогласные были. Им ставили этот диагноз и закрывали в больнице для умалишенных. Запретили подобные действия в СССР в конце 80-х годов XX века. Но мне тогда это здорово помогло. Ну, явно эта старушка была сумасшедшая.
Случай в трамвае
В 80-х годах проблема с транспортом в милиции была просто ужасающая. На весь уголовный розыск района одна машина, незабываемая ВАЗ-2113 «Жигули»! Всё. Даже личных автомашин не было. Время от времени инспекторы ГАИ предлагали нарушителям правил вместо штрафа подежурить в милиции. Иногда те соглашались. Но это не каждый день бывало. Обходились.
Помню, однажды на улице Пушкинская, возле общежития автодорожного техникума, задержал подозреваемого в краже, надел на него наручники и повел в отдел на ул. Текучева пешочком. Полчасика — и мы на месте. Неоднократно так, в наручниках, задержанных я поначалу и на трамвае возил. Однажды в трамвае с Сашей Савиным мы везли задержанного наркомана, подозреваемого в краже. Так он вдруг стал кричать, что «менты» его, «невинного», задержали, и призывал на помощь ехавших в трамвае граждан. Граждане, среди которых много выпивших было, стали опасно на нас с Сашей надвигаться, возник ропот. Лица злые. Милицию ведь народ «горячо любил» и помогал только в кино. Как, впрочем, и полицию сегодня. Это я довольно быстро понял. Что было нам делать? Задержанный наш хоть и был в наручниках, но если ему дадут выскочить из трамвая, то явно сбежит. Причем вместе с наручниками. Такое не часто, но бывало. А нам с Сашкой бока намнут, не посмотрят в этой толчее на Сашкины боксерские навыки. И ещё неприятности по службе обеспечены. Тогда я, сразу скажу честно, с испугу возьми да и скажи на свою голову, что задержан этот тип не просто так, а за изнасилование ребенка. Сами, мол, еле сдерживаемся, чтобы шею ему не свернуть. Боже мой, как мгновенно изменилось настроение людей! Хорошо, что мы уже почти возле отдела были. Его чуть не убили прямо в трамвае. Мы его из трамвая еле вытащили. И, несмотря на то что он с испугу нам все о краже рассказал, но этот урок мне запомнился навсегда. Больше в трамваях я задержанных не возил.
О пользе отсутствия каллиграфии
Раскрываемость в те годы в милиции была очень высокой. Во всем мире еле до 50 процентов доходила, да и то по тяжким преступлениям, а по общим и до 30 % не во всех странах дотягивала. А у нас в СССР всегда 95–98 % была. Но как это достигалось? Конечно, все мы «химичили». Старались малозначительные или нераскрываемые преступления, мы их называли «глухари», не возбуждать. Часто ради этого сотрудники уголовного розыска шли на всевозможные ухищрения. Иногда уговаривали потерпевших слегка изменить показания или так опрашивали свидетелей, что возникали сомнения в словах потерпевшего. И вот уже кошелек не украден, а потерян, сумка становилась не украденной, а забытой, и ещё подобные измышления, часто почти научная фантастика. Даже юмор был этакий, почти черный. Например, «два рулона рубероида, лежавшие на крыше строящегося дома, были унесены ветром, причем очень далеко». Это ничего, что они весили по 30 килограммов. Торнадо ведь довольно частые гости в Ростове-на-Дону. А экзотические птицы из зоопарка — вообще потенциальные беглецы. Просто массово улетали. Очевидно, в теплые края. И змеи тоже. Правда, не улетали, а уползали. Сути это не меняло.
Но при этом и по отказным материалам мы вели опросы задержанных граждан, доставленных в отдел нарядами милиции по подозрению в совершении какого-нибудь преступления, или сами организовывали задержание по подозрению в совершении того или иного преступления, и начиналась оперативная работа с ними. Она заканчивалась передачей задержанного подозреваемого следователю, если было достаточно улик и доказательств. А если нет, то его отпускали. Все это, как правило, заканчивалось примерно в 22.00 или в 23.00, а то и глубокой ночью. В кабинете у каждого стояла раскладушка, на которой частенько и засыпали. Уже было бессмысленно добираться домой, ведь часа через 3–4 — опять на работу. Только у меня в кабинете до поры до времени стоял настоящий раскладной мягкий диван. Спать на нем было очень удобно и, я
