ненавидела с детства, словно ядовитая змея, заползал в ноздри. Ярким пятном возле входа в сарай выделялся оранжевый буй поверх корзины для сбора моллюсков, и Сона поняла, что бабушка совсем недавно опять выходила в море. «Когда она уже перестанет! Только здоровье гробит», – с досадой подумала Сона и, старательно обходя провонявшую сетку, направилась к дому.
Свет не горел ни в одной комнате, и бабушка наверняка уже давно спала. Сона и не надеялась, что она встретит ее с дороги. Не такой была госпожа Со Миндже. Скользнув взглядом по каменной фигурке харубана[4] напротив бабушкиной комнаты, Сона разулась, шагнула на деревянный порог и потянула за кольцо дверь своей спальни. Постаралась как можно тише занести свои вещи и нажала на выключатель.
Яркий свет озарил до боли знакомую обстановку. Все было точно так же, как и семь лет назад: высокий, забитый книгами шкаф возле стены, низенький столик с настольной лампой, деревянный, грубо сделанный комод со свернутыми на нем постельными принадлежностями и маленькое, выходящее в сад окно, занавешенное короткой шторкой в ярких маках. Прикидывая, куда сложить привезенные вещи, Сона услышала шум в соседней комнате, а затем – тяжелую поступь. Дверь распахнулась, и Сона встретилась взглядом с недовольной, заспанной бабушкой.
– Приехала, – скрипуче протянула та, делая шаг в комнату. Ни тебе «почему ты вернулась?», ни «как долетела?», ни даже простого дежурного «как дела».
Сона не видела ее всего три года, но была поражена тем, как сильно она постарела. На одутловатом, обветренном лице появилось еще больше морщин, плечи опустились, а короткие худые ноги деформировались в коленях. Из-за кессонной болезни бабушка всю жизнь мучилась болью в суставах, и Сона с болью поняла, что недуг прогрессирует. Придерживаясь за хрупкую створку двери, старушка вошла в комнату и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, подошла к комоду.
– Поешь, на кухне остался рис от ужина. Кимчи во дворе. Больше ничего не готовила, – отрывисто бросила она, снимая матрас, подушку и одеяло.
– Я сама, бабуль, – Сона подхватила слишком большую для пожилой женщины ношу и бросила на пол. – Ты продолжаешь нырять?
– А как же, – совершенно без эмоций ответила бабушка и посмотрела на внучку колючим взглядом. Она всегда так на нее смотрела. С детства Сона чувствовала ее осуждение, как будто все время была в чем-то виновата, даже если не сделала ничего плохого.
– Тебе нужно отдохнуть и позаботиться о себе, – в очередной раз она попыталась достучаться до упрямой женщины. – В наше время эта профессия потеряла свое значение, ты просто зря гробишь свое здоровье! Кому нужны твои моллюски, добытые таким чудовищным способом, когда их давно уже выращивают в искусственных условиях?
– Ты такая же, как и твоя мать! – сварливо буркнула бабушка, поворачиваясь к выходу. – Я хэнё в пятом поколении, но ни моя дочь, ни внучка не продолжили историю нашей семьи!
Громко топая, она вышла за дверь, и Сона еще долго слышала за стеной ее ворчание о том, что современные девушки не ценят традиции, уезжая в Сеул за легкими деньгами. «Легкие деньги? Знала бы ты, через что мне пришлось пройти в Сеуле», – вздохнула Сона, открывая ведущую на кухню дверь. Прошла в душ, включила бойлер и вернулась к холодильнику. Порывшись на полках, достала яйца и зажгла конфорку на газовой плите. Готовить она не любила и особо не умела, и все попытки мамы воспитать из нее образцовую хозяйку не увенчались успехом.
Скудно поужинав, Сона наконец зашла в душ и скинула несвежую одежду. Стоя под тугими струями воды, она вернулась мыслями ко встрече с Ухеном. Первое потрясение прошло, и Сона попыталась отбросить эмоции и рассуждать хладнокровно. Они живут по соседству и наверняка теперь будут часто видеться. Невозможно каждый раз бередить старые раны, нужно учиться как-то сосуществовать и не тыкать друг друга носом в старые обиды. Хотя пока это казалось практически невыполнимым…
Высушив волосы феном, Сона осмотрела себя в зеркало и провела рукой по рваным прядям. Ее асимметричное каре уже заметно отросло и потеряло форму. «Нужно подстричься, – сказала она себе, вспоминая хорошие салоны в округе. – Да и вообще вплотную заняться собой и вернуться к нормальному ритму жизни, а то мой внешний вид никуда не годится». На самом деле, природа щедро одарила Сона: большие миндалевидные глаза с двойным веком, прямой тонкий нос, пухлые губы, высокие скулы и ровный цвет лица вызывали зависть не только провинциальных одноклассниц, но и столичных коллег. Все они шептались за ее спиной, утверждая, что она полностью перекроила себе лицо, поэтому и выглядит, как актриса. Их злобные комментарии вызывали у Сона только самодовольную ухмылку. Она-то знала, что ее красота натуральная, и этим убогим девицам никогда с ней не сравниться. Но из-за нервотрепки последних месяцев и постоянной бессонницы сейчас она выглядела нездоровой и блеклой, как увядающий цветок.
Повесив полотенце на сушилку, Сона вернулась в комнату. По сравнению с ее съемной квартирой в Сеуле она казалась крошечной, как спичечный коробок. А еще мрачной и унылой. «Нужно будет обязательно сделать ремонт, – подумала Сона, подходя к полке с книгами. – Перекрасить стены, купить кровать, письменный стол и нормальный шкаф для одежды».
Рассеянно поглаживая пальцами корешки учебников, по которым она готовилась к экзаменам, Сона невольно заулыбалась, вспоминая свою беззаботную юность. Сколько надежд и планов у нее тогда было! Она собиралась покорить весь мир, а в итоге вернулась домой ни с чем…
Шагнув влево, она вздрогнула, ступив ногой во что-то мокрое и холодное. Прошипев сквозь зубы ругательства, отступила назад и наклонилась, с удивлением рассматривая довольно большую лужу, вытекающую из-под шкафа. Сона осторожно принюхалась и ощутила соленый запах морской воды, который перепутать с чем-то другим было невозможно. Ничего не понимая, она взяла в ванной тряпку, тщательно все вытерла и стала исследовать шкаф. Странно, но все полки и книги оказались совершенно сухими.
– Может, вчера был ливень? Не удивлюсь, если крыша течет или в стене трещина… – пробормотала она себе под нос, пытаясь, насколько возможно, ощупать стену. Сухо.
Откуда тогда могла взяться лужа? Сона напрягла память и поняла, что, когда первый раз зашла в комнату, никакой воды здесь не было. Какое-то тоскливое чувство вдруг сжало сердце, и она инстинктивно обхватила себя за плечи, внезапно испытав беспричинный, суеверный страх.
«Ерунда! Может, пока я была в душе, сюда заходила бабушка. Наверное, случайно что-то разлила и не заметила, – успокоила она себя, все же с опаской косясь на то место, где несколько минут назад обнаружилась вода. – И когда я
