Я обалдело уставилась на него.
– Представь себе корзинку и много яиц. Лучше потратиться и купить несколько лишних корзинок и положить часть туда, чем пожадничать и положить все в одну-единственную. Вот принцип успеха в финансах. Дарю совет – бесплатно!
Все-таки, я слабый человек. Ну зачем согласилась прийти? Ведь знала же, чем все закончиться – разговорами ни о чем.
Мое терпение иссякло и, быстро шепнув Галине, что мне нужно на минутку отлучиться «припудрить нос», я сбежала из-за стола. Естественно, возвращаться я не собиралась.
Прячась за спиной худенького официанта, незаметно для Кнюта мне удалось выскочить из залы. Со стоном облегчения закрыла за собой тяжеленную дверь с надписью «Ball Room» и прошлась по тихому фойе к выходу. Пожалуй, лучше было бы взять машину: в узких шпильках добраться до дома предстояло только к вечеру следующего дня.
Вежливый привратник сначала извинился, а потом клятвенно пообещал машину через десять минут. Все свободные автомобили загнали в гараж, объяснил он, чтобы освободить место бесчисленным лимузинам. Успокоив его, что десять минут вполне могу подождать, я вновь вошла в гостиницу.
В холле пахло южным вечером, свежими цветами, сигаретным дымом и духами. Невдалеке журчал фонтан. За барной стойкой скучал бармен. В нише между параллельно расположенными дверями лифта разместился огромный аквариум.
Я постояла немного, наблюдая за экзотическими рыбками. Одна из них, вяло шевеля плавниками, прилипла к стенке аквариума. Она имела устрашающий вид – небольшая, с шипами на спине, ярко окрашенная в сине-красные цвета. Я постучала по стеклу, прямо по ее острому носу – никакой реакции. Рыбка молча и злобно таращилась на меня.
Два джентльмена – один высокий, сероглазый, другой пожилой, палкообразный, оба во фраках, вышли из распахнувшихся дверей лифта. Мы бегло и безразлично обменялись улыбками. Мужчины направились к бару, а я медленно побрела по широкому коридору, не зная куда, лениво разглядывая на стенах черно-белые фотографии знаменитостей 1960 х годов.
Неспешным прогулочным шагом дошла до огромной залы, над дверью которой было написано «Добро пожаловать, участники такой-то конференции!» Какой – не разобрала. Кажется, что-то связанное с финансами, а может быть, и нет.
Я бездумно заглянула в залу. Ясно, ее украшали к приближающемуся банкету: столы застелены белейшими скатертями, всюду море букетов.
В центре стояла на специальном возвышении чудовищных размеров ваза. Удивительно, что в нее не посадили пальму или баобаб, а банально использовали для простых цветов. Хотя, наверное, цветы в вазе искусственные. Это каких же размеров должны быть стебли у роз, а?
Я подошла поближе к гигантской икебане и поразилась – ее составили из роскошных живых цветов. Нежные лилии, темные розы, пионы, глицинии, пушистые елочные лапы, ромашки, львиный зев – я зачарованно обошла цветущее чудо вокруг, вдыхая его нежный аромат. Вот это да! Похоже, великая Америка следует законам нашей сталинской эпохи: цветы для ударников финансового фронта – размером с кремлевскую елку, никак не меньше.
А что это за черная куча валяется около стола? Скатерти? Такие грязные? Их что, будут использовать во время Хэллуина или, может, семья Адамс остановилась в отеле отпраздновать торжество? Черные скатерти? Кошмар – чего только не придумает голливудское руководство, чтобы привлечь клиентов.
И вдруг я поняла: лежащая у стола куча – отнюдь не скомканные скатерти! Это темноволосый человек, одетый в черный костюм. Он лежал на полу лицом вниз, странно поджав ноги.
Замирая от страха, я присела рядом:
– Эй, вам плохо?
Ответа не последовало. Тело даже не пошевелилось. Я сидела на корточках рядом с неподвижно лежащим человеком и не знала, что делать. Может, официанту стало дурно от духоты, и он потерял сознание?
Я выскочила из залы и бросилась бежать по направлению к выходу. Не помня себя, подскочила к барной стойке и дернула за рукав того светловолосого, с кем обменялась светскими улыбками около лифта всего несколько минут назад.
– Пожалуйста, помогите!
Высокий, подтянутый и постриженный на манер немецкой армии 1938 года – затылок сбрит, на лоб падает аккуратная волна светлых волос – мужчина внимательно посмотрел на меня холодными серыми глазами. Под его взглядом я невольно поежилась.
– Там официанту плохо. Помогите ему, – неопределенно тыча куда-то в воздух, пролепетала я.
Надо отдать должное сотрудникам гостиницы и немцеподобному господину. Они не стали переспрашивать, что случилось и где, а быстро и бесшумно, словно барсы на охоте, не суетясь и не высказывая признаков беспокойства, последовали за мной.
Темная фигура лежала там же – около стола. Светловолосый немец первым подошел к столу и нагнулся над неподвижным телом.
– Закройте двери и вызовите неотложку, – сказал он прибежавшему через пару минут менеджеру и что-то шепнул интимно на ухо.
Менеджер побледнел и дрожащим голосом приказал всем немедленно очистить помещение. Вымуштрованный, как солдаты израильской армии, персонал мгновенно испарился.
Я тоже поспешила ретироваться, но не успела.
– Мадам, – остановил меня немец строгим голосом. – Задержитесь на пару минут.
Пришлось притормозить у дверей.
– У вас есть удостоверение личности?
Покопавшись в сумочке, я протянула ему водительские права. Он внимательно изучил их и передал палкообразному господину. Тот удивленно приподнял брови и тихонько присвистнул, заставив меня внутренне ощетиниться.
Ну, конечно, только чистокровные американцы могут проживать в фешенебельном районе Беверли-Хиллз, а не нищие иностранки из России, где, по последним сведениям, до сегодняшнего дня по улицам городов зимой бродят голодные медведи!
– Когда вы обнаружили официанта? – спросил меня светловолосый.
– Только что. Как увидела его на полу, так сразу побежала за помощью.
– Вы подходили к нему? – обратился ко мне тощий пожилой господин.
– Да.
– Трогали? Переворачивали тело?
– Нет, – озадаченно ответила я. – А надо было?
Сероглазый хмыкнул.
– Вам имя Давида Моргулеза о чем-либо говорит?
Я отрицательно покачала головой.
– Ни о чем.
– Постарайтесь подумать.
– Да нечего мне думать! Никогда не встречала его. И вообще почему вы держите меня здесь и задаете идиотские вопросы? Отдайте права!
Сероглазый, с внешностью киноартиста, играющего благородного офицера, вздохнул, вернул мне ID и вытащил из недр смокинга удостоверение устрашающего вида.
– Джон Мур, полиция.
Светловолосый немец-перец с холодными арийскими глазами оказался вовсе и не немцем, а банальным американским беверли-хиллзским полицейским!
