— Это вам на память, — улыбнулся Вальтер.
Он ушел, а я весь вечер чувствовала ужасную пакость на душе, особенно когда мой взгляд падал на маленького золотого клоуна, раскачивающегося на цепочке. Мне уже не хотелось идти за подарками и вообще встречать Новый год. На следующий день я подскакивала к каждому телефонному звонку, ожидая, что звонит Рихтер. Я включила компьютер и нашла файл с переводом. Заново просматривая страницы, я, сама не зная зачем, исправляла ошибки. Их было не много, но они были. «А что, если он не проверит документы и так их подаст в Мосгордуму? — спрашивала себя я. — А вдруг именно эти слова являются важными и ключевыми?»
...Куранты торжественно пробили двенадцать. Зазвенели хрустальные фужеры, все закричали: «С Новым годом, с новым счастьем!» За столом сидели мушкетер, цыганка, граф, царица Ночи, гусар и я, маркиза. Все были довольны моими подарками. Меня же не радовал ни задор моих друзей, ни вовремя вернувшийся супруг, ни мой сногсшибательный костюм — платье с фижмами и кружевные перчатки. Где-то в глубине сознания маленький червячок сомнения извивался, не давая мне полностью отдаться празднику. Меня мучили мои ошибки.
БЕЛАЯ ВОРОНА
Когда мне позвонили из фирмы «Карл Майер» и спросили, не найдется ли у меня времени для сопровождения прилетающего из Франкфурта Отто Штайера, я задумалась. Времени у меня было достаточно. Но не было желания, вдохновения, если хотите. Одно дело — сидеть дома у компьютера, попивая кофе, спокойно переводить иногда простые, иногда доводящие до умопомрачения тексты. Для этого не надо хорошо выглядеть и даже полностью высыпаться. Но работать личным переводчиком — надо подумать. Итак, программа Штайера — три дня пребывания в Москве. Осмотр столицы (это еще не страшно), Большой театр (давно там не была), переговоры и два ужина с важными заказчиками (с трудом, но вынести можно, если не будут напиваться). В общем, я согласилась.
Самолет из Франкфурта прилетел без опозданий. Очень скоро стали появляться пассажиры, среди них был Отто Штайер. Я чуть было не проглядела его. И неудивительно. Вместо представительного бизнесмена с обычным набором, состоящим из дорогого кейса, клетчатого пиджака и ручки «Паркер», выглядывающей из нагрудного кармана, напротив меня остановился молодой, очень молодой человек.
— Штайер, — представился он, и это короткое слово прозвучало хлестко, как удар мяча. Видя мое откровенное недоумение, он улыбнулся, отчего лицо его приняло просто мальчишеское выражение, и, подхватив свой чемодан, пошел вслед за мной.
Я была сбита с толку. Интересно, что это за предприниматель, думала я. Невысокого роста, спортивного телосложения, с непроницаемым лицом, он был похож скорее на юного гангстера из американского боевика, чем на благообразного немецкого сэйлс-менеджера.
Водитель фирмы Паша спал, уютно привалившись виском к окошку. Он лениво открыл глаз, когда я постучала, и нехотя вылез из своего «вольво» открывать багажник. На лице его было написано пренебрежение ко всему роду человеческому. Мгновенно оценив ситуацию, он не взял чемодана из рук Штайера, а предоставил молодому атлету самому пристроить свой багаж.
По пути в гостиницу Штайер не интересовался, как это принято у впервые посещающих Москву, ни количеством жителей, ни протяженностью города в километрах. Он невозмутимо поглядывал в окно. Все мое красноречие куда-то пропало. Обычный переводческий треп был как-то неуместен, а общих тем для разговора пока не находилось.
Мы договорились о программе на завтра. Штайер был деловит, немногословен, и только его теплая улыбка компенсировала внешнюю сухость.
По пути домой я неожиданно поймала себя на мысли, что клиент меня заинтриговал. На ум мне приходило сравнение с башней, в которой заключены необыкновенные чудеса, только стены у башни из крепкого камня, да и стража не дремлет. И не каждому позволено туда войти.
Что обычно делают иностранцы, попав в Кремль? Ахают , щелкают фотоаппаратами, гуськом следуют за экскурсоводом, вытягивают шеи, боясь пропустить хотя бы слово. Раньше я долго размышляла, почему так педантичны и нетерпеливы иностранные туристы. Или потому, что «за все заплачено» и надо получить услуги по полной программе, или эмоционально они более восприимчивы к новой информации и рады ей? До сих пор мне не удалось разгадать этот феномен.
Штайер был другим. Он действительно с любопытством слушал мой накатанный рассказ, и по его лицу было видно, что очень вдумчиво и сосредоточенно он впитывает каждый интересный эпизод, пропуская его сквозь свой мозг как сквозь компьютер. Поразительно было, однако, что при этом он вдруг обнаружил море невежественности в самых простых вопросах. Конечно, он не должен был знать, что в России когда-то правили цари, а не кайзеры, да и по сути православия совсем не обязательно проходить университетский курс. Но все же! Все мое интеллигентское воспитание и несколько образований протестовали против этого самым серьезным образом. Когда я обнаруживаю, что человек просто не понимает, о чем я толкую, и не может поддержать беседу об оттенках голоса Марии Кал-лас, о балетном даровании Большого Цискаридзе, о лирике Блока и о покаянии русского народа, мне становится скучно и тяжело. Все, что наполняет мою жизнь, придает ей хоть какой-то смысл, оказывается пустым и ненужным в общении с такими людьми. Если я не проясню это со Штайером, я не вынесу еще два дня работы с ним.
За обедом мы разговорились — о предстоящих встречах, о бизнесе Штайера, о его карьере. За очень скупой информацией я разглядела человека, который всю жизнь создает себя. Что-то типа авто-Пигмалиона. Из семьи безработного и эмигрантки из Турции, добывавший деньги с пятнадцати лет, он шел прямо к цели — стать бизнесменом, забыть бедность, доказать судьбе свое право на жизнь. И если посвящаешь себя полностью менеджменту, то на систематическое образование нет времени. Не боясь своего прошлого, он откровенно и смело говорил об этом. Нетипично, ох как нетипично для настоящего лицемерного и изворотливого бизнесмена с Запада. Я помню, как однажды один из моих клиентов, человек в возрасте, клялся в верности идеалам юности — честности, порядочности — и при этом обжуливал партнеров по переговорам. Кто-то давал обещания и никогда их не выполнял. Некоторые умоляли меня сделать срочный перевод, обещая заплатить двойную цену, и рассчитывались как скряги, отбивая каждый рубль. Честность и бизнес — несовместимые вещи.
В последующие два дня мне пришлось опять удивиться. «Может, это новый стиль в современном бизнесе?» — думала я, видя, как легко и просто проводит Отто Штайер переговоры и что каждое его слово и поступок подтверждают истину «Самый короткий путь — прямой путь». Не было подводных течений, подпольных мыслей. Была откровенность и допустимая открытость. И все партнеры шли навстречу, сначала настороженно, потом недоумевая и, наконец, раскрываясь полностью. Воистину со мной сидел самый необычный предприниматель, которого я только видела.
