– Похороны ведь послезавтра – ты успеешь и завтра все поменять, когда мы узнаем, какое получим пособие. Подожди до утра.
– Ладно. Пойду кофе сварю. Выпей чашечку, раз есть не хочешь.
– Спасибо. Помочь тебе?
– Не надо, сиди. В восемь часов придет человек из полиции, Бассет его фамилия. Спасибо, Эд, что не бросил нас. Я думала…
По щекам Мадж покатились слезы, и я сам чуть не расплакался. Чувствовал себя полным дураком из-за того, что молчу, но не знал, что сказать.
– Ну что ты, мам…
Обнять бы ее и утешить, но как? Я ни разу за десять лет такого не делал.
И она ушла в кухню, щелкнув выключателем.
Глава 3
Бассет, как и обещал, явился в восемь часов. Мама поставила третью чашку, и он сел за кухонный стол напротив меня. Ростом и сложением такой же, как я, с рыжеватыми волосами, неяркими веснушками, с усталыми глазами за стеклами черепаховых очков. Приятный, дружелюбный, совсем не похож на полицейского.
– Так что же с тобой приключилось, парень? – спросил он, и я начал рассказывать с того самого момента, когда не нашел папу в их с мамой спальне. Не сказал только, что мама спала одетая – это его не касалось. Теперь уже не важно, где она была ночью.
Бассет слушал меня молча, попивая мелкими глотками свой кофе. Зазвонил телефон, это был дядя Эмброуз: он снял номер в гостинице «Вакер», всего за несколько кварталов от нас.
– Отлично, – произнес я. – Может, придешь? Мистер Бассет, детектив, как раз здесь.
– Ладно. Как там у вас с Мадж, все в порядке?
– В полном. Приходи прямо сейчас.
Я вернулся в кухню и доложил о скором приходе дяди.
– Говоришь, он на карнавале работает?
Я кивнул.
– Он классный, мой дядя. Мистер Бассет, можно задать вам прямой вопрос?
– Валяй.
– Какие у пол… у вас шансы найти преступника? Не очень хорошие, правда?
– Да, – признался Бассет. – Зацепиться особо не за что. Такой парень сильно рискует в самый момент преступления. Мимо может проехать патрульная машина и осветить переулок фарами. Может пройти пеший патрульный. Жертва может оказать сопротивление. Но когда дело уже сделано, ему остается только помалкивать; возможность поимки составляет один шанс на тысячу, а то и на десять тысяч.
– Что же это за шанс… в нашем случае? – Я избегал слов «отец» и «убийство».
– Ну, мало ли. Например, он часы снял с покойного. Если разослать по ломбардам их серийный номер, они могут где-нибудь всплыть.
– При папе часов не было, – сообщил я. – Он отдал их в починку.
– Есть и другие способы. Посетитель в баре замечает, что человек при деньгах, и выходит следом за ним. Нам могут описать этого субъекта или просто сообщить, кто он такой.
– А вам уже известно, где папа находился прошлой ночью?
– Сначала на Кларк-стрит. Зашел там по крайней мере в два бара и в каждом выпил всего пару пива. Нашли мы и последний его кабак – надо полагать, что последний. Западнее Чикаго-авеню, по ту сторону Орлеан-стрит. Там он тоже был один, и никто вслед за ним из бара не вышел.
– Откуда вы знаете, что это бар был последний? – спросил я.
– Там он взял несколько бутылок пива навынос. Было это около часа ночи, а нашли его в два. Шел он явно домой, и пару питейных заведений между тем баром и местом его гибели мы досконально проверили. Теоретически он мог бы туда зайти, но поскольку уже запасся…
– Где же… его нашли?
– В переулке между Орлеан-стрит и Франклин-стрит, в двух с половиной кварталах к югу от Чикаго-авеню.
– Между Гурон и Эри?
Бассет кивнул.
– Значит, он вышел на Орлеан-стрит и решил срезать на Франклин-стрит. Господи, чего его понесло в переулок в нашем районе?
– Тут возможны два варианта. Первый: между девятью и часом он влил в себя приличное количество пива. Понятно, что по дороге домой ему понадобилось завернуть в какое-нибудь безлюдное место.
– А второй вариант?
– Что он вообще не сворачивал в переулок. Шел себе по Франклин-стрит на юг, а грабитель или грабители затащили его туда и пристукнули. В это время там практически никого не встретишь. На Франклин-стрит под надземкой людей часто грабят.
Этот Бассет, хоть и не похожий на детектива, дело свое знал. Все, что он говорил, звучало правдоподобно, и шанс поймать преступника был, как он сразу сказал, примерно один на тысячу. Пожалуй, в подобных делах он смыслил побольше, чем дядя Эмброуз. Вон как ловко отследил папин маршрут, а в нашем районе это не так-то просто. На Кларк-стрит и Чикаго-авеню копов не любят даже законопослушные граждане.
Мама сама открыла дверь дяде, когда он пришел. Они поговорили немного в прихожей; слов я не разобрал, но потом она вполне дружелюбно налила ему кофе.
Дядя с Бассетом обменялись рукопожатием и, похоже, прониклись друг к другу симпатией. Детектив не спросил Эмброуза напрямую, был ли я в Джейнсвилле – поинтересовался только, каким поездом я приехал, и уточнил еще несколько мелочей, чтобы проверить, правду ли я ему говорил.
Я снова подумал, что он башковитый, и удостоверился в этом, когда дядя стал сам задавать вопросы.
– Спросите парня, – сразу ответил Бассет. – Я все ему изложил и могу лишь пожелать вам удачи в вашем собственном расследовании.
Дядя, слегка подняв брови, посмотрел на меня. Я покачал головой, давая понять, что не сболтнул ничего такого – ушлый коп сам все вычислил.
Явилась Гарди, которую мама послала в кино – там она, видимо, и была, иначе не пришла бы домой так рано. Ее познакомили с дядей Эмброузом. Он погладил ее по головке, как маленькую. Гарди это не понравилось, и она удалилась в свою комнату, а дядя многозначительно усмехнулся.
Мама принялась заваривать свежий кофе, но Эмброуз произнес:
– Давайте лучше выпьем. Что скажете, Бассет?
– Почему нет, я сейчас не на службе.
– Вот и ступайте вдвоем, – промолвила мама, но я заявил, что тоже не прочь попить «Севен-ап» или колы. Она не стала спорить, и я пошел с ними.
Мы отправились в одно заведение на Гранд-авеню. Бассет пояснил, что там тихо и можно поговорить, и мы действительно оказались чуть ли не единственными клиентами. Заняли кабинку, заказали два пива и кока-колу. Бассет пошел позвонить, а я сказал дяде, что коп мне понравился.
– Неглупый, – согласился дядя Эм. – Не совсем честный и не совсем прохвост.
– Откуда ты знаешь, что он не совсем честный? – Я не был наивным и знал, что копы бывают продажными, просто интересовался, как дядя это определил.
– Посмотрел на него и понял. Я на карнавале судьбу предсказывал – надувательство, конечно, но людей распознавать учишься.
– Ломброзо утверждает, что…
– Пошел он, твой Ломброзо! Дело не в лицах, это с закрытыми глазами чувствовать надо. Сам не знаю, как получается, но нашего рыжего копа можно купить на корню.
Он достал бумажник и под столом, чтобы посетители у стойки не видели, извлек оттуда купюру – сто баксов, как я успел разглядеть. Мне стало немного не по себе. Я не понимал, зачем вообще нужно подкупать Бассета, и боялся, что дядя ошибся в нем. Как бы неприятностей на свою голову не нажить.
– Слушайте, Бассет, – произнес Эмброуз, когда тот вернулся и сел за столик. – Я знаю, что дело дохлое, но Уолли был моим братом, и я хочу, чтобы его убийцу поджарили.
– Сделаем, что сможем, – заявил детектив.
– Знаю, что сделаете, но долго вам это расследовать не дадут, так? Я хочу вам помочь и знаю хороший способ. Пара баксов там и сям заставляют петь тех, кто просто так нипочем не споет – ну, вы меня понимаете.
– Что ж, иногда это действительно помогает.
Дядя протянул руку со спрятанной в ладони бумажкой:
– Тогда положите это в карман и примените для пользы дела. Без протокола.
Бассет взял банкноту, взглянул на нее под столом и спрятал в карман, молча и не меняясь в лице.
Они заказали еще по пиву, пока я допивал свою колу.
– Я рассказал парню чистую правду, – проговорил Бассет. – Больше мы ни черта не знаем. Два захода на Кларк-стрит, примерно на полчаса каждый раз, и последняя остановка на Гранд-авеню, где он прихватил бутылки с собой. Десять против одного, что последняя. Выяснить что-то только там можно, но пока нам не удалось.
– А остальное время? – спросил дядя.
– Пьющие бывают двух видов. Первые накачиваются в одном месте, вторые перемещаются. Уоллис Хантер был из бродячих. Вчера вечером он путешествовал четыре часа и в каждом из трех мест, где мы сумели его засечь, сидел примерно тридцать минут, как раз на два-три пива хватит. Если вывести среднее и прибавить сколько-то на ходьбу, заходил он в шесть или семь баров.
– Он только пиво пил?
– В основном. Один бармен не вспомнил, что он заказывал, а на Чикаго-авеню Уоллис Хантер к последнему пиву взял еще виски и четыре бутылки. Это в баре «У Кауфмана», хозяин сам за стойкой стоял. Говорит, Уоллис уже прилично набрался, но не так чтобы до потери сознания, на ногах стойко держался.
– А он кто, этот Кауфман?
