событий, происшедших
между осенью 456 и весной 457 г., известно одно. Когда в Италию в очередной раз вторглись аламаны, против них двинулась относительно небольшая сила под командованием Буркона, занимавшего, по-видимому, должность
comes rei militaris, который одержал победу[42]. Если верить Сидонию Аполлинарию (Carm. V, 378–383), то послал Буркона именно Майориан. Конечно, это было сказано в панегирике в честь Майориана, но подчеркивание значения этой победы для Майориана позволяет говорить, что его упоминание не являлось чистой лестью. А это, в свою очередь, позволяет полагать, что высшая власть в Италии все же принадлежала не Рицимеру, а Майориану.
В тоже время поэт ясно говорит, что сам Майориан в это время был еще магистром. Полагают, что после этой победы 1 апреля 457 г. армия и провозгласила Майоиана императором[43]. Вполне возможно, что непосредственным инициатором этого провозглашения являлся Рицимер.
Для легализации положения Майориана как императора необходимо было признание со стороны восточного императора Льва.
Это признание становилось тем более необходимым, что положение Майориана как императора оставалось довольно хрупким.
Сложное положение сложилось в Галлии. Там некий Пеоний, происходивший, вероятно, из муниципальной верхушки Арелата, объявил себя префектом претория, а трон предложил Марцеллину, который в это время фактически самостоятельно правил Далмацией (Sid. Apoll. Ep. I, 11, 5–6,)[44]. Трудно сказать, какие мотивы двигали Пеонием и другими галлами, желавшими сделать императором именно Марцеллина. Возможно, это было сделано в пику италийской армии и римско-италийской сенаторской знати, свергнувших галльского императора, а, может быть, Галлия надеялась, что отдаленность императора даст возможность местной аристократии действовать фактически самостоятельно. Из этой затеи ничего не вышло, т. к. Марцеллин явно отказался. Но сама попытка требовала усиления позиций Майориана, а это во многом зависело от признания его восточным августом. А тот долгое время отказывался это сделать, считая Майориана таким же узурпатором, как и Авит. Переговоры, по-видимому, заняли довольно долгое время.
Характерно, что в то время как в 458 г. Майориан развернул активную законодательную деятельность, в 457 г. он не издал ни одного закона. Видимо, он и сам считал себя не вполне законным правителем. В конце концов, как кажется, Лев согласился на компромисс. По словам Иордана (Get. 236), Майориан принял правление Западной империей по приказу (iussu) восточного императора[45]. Конечно, выражение iussu не надо понимать буквально; речь идет о признании восточным императором Майориана в качестве правителя Запада, что, возможно, было оформлено особым актом. О воле восточного императора упоминают и Хроники. Сидоний Аполлинарий в панегирике Майориану (Сarm. V, 388) называет восточного императора коллегой (collega). По-видимому, после этого Майориан 28 декабря вторично объявляется императором. Однако реальность была более сложной. По словам Хроники, Лев назначил Майориана не августом, а только цезарем (Caesar est ordinatus).
Этот жест восточного императора вполне понятен. Дело было не только в неприятии «грека» римским сенатом и западным обществом вообще. Положение в западной части Империи было довольно сложным. После разгрома Рима стало ясно, что вандальская угроза слишком огромна. В Галлии свержение Авита вызвало недовольство и вестготов, и галльской знати. В такой ситуации было ясно, что реально управлять всей Империи один константинопольский император не мог. Поэтому назначение соправителя оказывалось необходимостью. Но, с другой стороны, сохраняя только за собой титул августа, Лев давал понять, что, по крайней мере, формально восстанавливается полное единство государства. Трудно сказать, надеялся ли Лев на деле осуществлять контроль над Майорианом, как, например, Константин или Констанций II, но теоретически такая возможность сохранялась. Однако даже теоретическая, она была неприемлема ни для западной (фактически италийской) армии, которой фактически командовал Рицимер, ни для римского сената. Поэтому при вторичном провозглашении Майориан был объявлен августом. Этого Лев, однако, не признал. С его точки зрения, Майориан оставался лишь цезарем. Это не мешало подданным Майориана считать его подлинным августом. Так, префект претория Италии Басилий датировал свою надпись августами Львом и Майорианом.
Обстоятельства провозглашение Майориана августом не совсем ясны. Сидоний Аполлинарий (Carm. V, 386–388) говорит, что ему дали правление все сословия — плебс, курия (т. е. сенат), воины, восточный коллега. Сам Майориан в самом первом законе, обращенном к сенату (Nov. 1), заявляет, что он стал императором в результате выбора сенаторов и решения храбрейшего войска, и partes conscripti названы первыми. Сидоний Аполлинарий тоже называет курию ранее воинов. Означает ли это, что инициатива признания Майориана принадлежит сенату, а войско лишь последовало за ним?[46] В ситуации, которая сложилась в это время в Италии, это в принципе не исключено. Сенат, как уже говорилось, по меньшей мере, с недоверием относившийся к восточному императору, вполне мог в пику тому избрать Майориана именно августом, а не цезарем, чтобы сделать своего императора равноправным с восточным. Армия же могла вполне довольствоваться титулом цезаря, а командовавший ею Рицимер — своим фактическим положением, которое в принципе не менялось от титула западного императора. Однако утверждать это, конечно же, невозможно. Во всяком случае, Майориан, несомненно, был официально избран сенатом (vestrae electionis), и это — одно из немногих избраний императора сенатом в эпоху домината.
Приобретение Майорианом вопреки воле Льва титула августа вызвало определенное напряжение в отношениях между двумя частями Империи. Поскольку Империя официально оставалась единым государством, хотя и управляемым двумя императорами, законы издавались от имени их обоих. Однако первый закон Майориана, изданный 11 января 458 г., был дан лишь от его имени. И только в третьем законе Майориана от 8 мая 458 г. называются оба августа, причем Лев, ранее вступивший на престол и потому считавшийся старшим августом, назван, как и было положено, первым. Как уже давно было установлено, новые императоры становились консулами следующего года. Соответственно, консулами 458 г. оказывались Лев и Майориан. Но в первые месяцы года Майориан не считается консулом на Востоке, а Лев — на Западе[47]. Несколько позже Майориан, как только что было сказано, стал вставлять имя Льва в свои акты, и это было ясным призывом к примирению с восточным августом. Однако тот на примирение не пошел и так и не признал Майориана равноправным коллегой.
11 января 458 г. Майориан издал свой первый эдикт. Он был обращен сенату и явился по существу программой нового августа[48]. В самом начале Майориан заявлял, что он стал императором по сенатскому выбору и решению армии, и это уже само по себе было реверансом по отношению к курии. Майориан утверждал, что он власть он принял не по своему желанию, но подчиняясь общественному решению. Подобные утверждения давно стали «хорошим тоном» при всякой узурпации: каждый новый претендент заявлял,
